Драконьи норы и другие ловушки (ЛП) - МакГи Шеннон - Страница 1

Шеннон МакГи

Драконьи норы и другие ловушки

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтез膕°*"˜

http://vk.com/club43447162

Оригинальное название: Of Dragon Warrens and Other Traps

Автор: Shannon McGee / Шеннон МакГи

Серия: Taryn's Journey #2 / Приключения Тайрин #2

Перевод: maryiv1205, pikapee

Редактор: BNasty

Глава 1

Крак.

Железный топор сыто крякнул, врезавшись в сосновую ветку, которую я рубила. С кряхтением я попыталась высвободить топор, но он не поддавался. Обиженно сверкнув глазами, я ногой придержала полено на месте, собралась с силами и дергала за рукоятку до тех пор, пока не вытащила топор. И снова замахнулась.

Крак!

Мой второй удар расколол дерево пополам, и куски мягко упали по обе стороны от пня, на котором я рубила. Наклонившись, я бросила дрова на кучу щепок. Я шмыгнула носом и вытерла его. Осталась только небольшая кучка необработанного дерева. Когда я закончу, то смогу лечь в палатке.

Дело было сразу после Охотничьего месяца, месяца, когда дни в горах становились бодрящими, а ночи — холодными. Каждый из моей деревни будет готовиться к зиме по-своему. Одни нарубят дополнительный запас дров, другие будут охотиться и вялить мясо. Третьи соберут последние в этом году урожаи. Это была горячая пора для моего народа…

Вот только меня больше не было с ними.

Вместо этого я ехала среди отряда наемников под названием Двенадцатая Рота. Двенадцатая Рота не работала в зимние месяцы. Они отправлялись в казармы гильдии в Форклаке, городе, лежащем к югу от Нофгрина. Тем не менее, даже для людей их профессии дрова были необходимы; утро, когда можно было приготовить чай без необходимости искать растопку, было желанным.

Я положила на пень еще один кусок дерева.

Родившись на ферме, я умела рубить дерево, и я могла колоть дрова в течение нескольких часов, не уставая. Кроме того, наемники не очень-то любили эту работу, так что мне никогда не приходилось за нее сражаться, и это было облегчением. Я взяла на себя эту задачу, потому что это давало мне повод побыть одной, чего я отчаянно хотела в эти дни.

Наше бегство из Нофгрина было таким резким, а темп таким стремительным, что до недавнего времени у меня не было времени думать о чем-то другом, кроме как держаться в седле. Шли недели, и наше продвижение замедлилось. Только теперь, оказавшись дальше, чем когда-либо от своей деревни, я осознала, как мало помню о том утре, когда покинула дом. Подробности и даже основная часть того, что произошло между наемниками, моим братом и грифоном, казалось, почти стерлись из моей памяти.

Я знала, как попала на поляну в лесу. Я помнила запах колокольчиков, густо растущих на земле. Я даже знала, что упала среди них… когда все закончилось, я обнаружила пятна от падения на юбке. Я выбросила это платье в первую же неделю в дороге. Зеленые полосы отказывались выводиться, а я не могла их видеть.

Дело в том, что все между ударом о землю и захватом Майкла было размытым пятном. Если бы не уродливые шрамы на предплечьях… единственные оставшиеся следы от пореза, который нанес мне брат, чтобы соблазнить грифона сожрать меня, я бы подумала, что все это мне приснилось.

Белинда, целительница компании, использовала магию, чтобы ускорить заживление ран. Я была благодарна ей за это. Без порезов, причиняющих боль, я могла бы забыть намного быстрее. Теперь, когда у меня было время подумать об этом, я обнаружила, что хочу забыть. Было легче не вспоминать, что человек, которого я любила и которому доверяла больше всех на свете, так предал меня. Мне почти хотелось забыть все о своей жизни в Нофгрине, а не только то последнее ужасное утро.

Как бы то ни было, каждый раз, когда мне казалось, что я обретаю почву под ногами в этой новой жизни, что-то останавливало меня… даже сегодня утром. Афуа и Кассандра обсуждали планы, когда они доберутся до казарм, и все, что Кассандра сделала, это мимоходом упомянула, что уже две недели месяца траура… последний месяц перед зимним солнцестоянием. Но это небрежное замечание камнем упало мне на сердце.

День рождения моей матери был неделю назад, и хуже, чем просто не присутствовать на нем, я совершенно забыла этот день. Я была так поглощена ежедневным унынием дороги и попытками сориентироваться… я забыла.

— Как я могла быть такой эгоисткой? — прошептала я уже не в первый раз за день.

Я снова взмахнула топором, но на этот раз промахнулась. Топор вонзился в пень, и бревно упало на бок.

Слезы накатывали волнами, увеличиваясь каждый раз, когда эта фраза прокручивалась у меня в голове. Я была эгоисткой. Мама дала мне семейные сбережения, чтобы я могла спокойно путешествовать, а я даже не смогла вспомнить о ее дне рождения! Я была настолько поглощена собой, что даже не заметила, как брат начал превращаться в кого-то совершенно не похожего на человека, рядом с которым я выросла. Если бы я только заметила, возможно, все сложилось бы иначе.

Вытаскивая топор из пня, я считала все потерянное, как мантру. Я скучала по объятиям матери и отца. Я скучала по брату, которого знала, по лучшей подруге и собакам. Я скучала по ночлегу в доме с камином и горячей еде каждый день. Я скучала по глупым овцам и по сплетничающим горожанам, которые сидели вокруг горячего бассейна в центре города. Даже если теперь они все меня ненавидели.

Рубка дров перешла в сопение и вытирание носа рукавом. Когда я все-таки попыталась продолжить работу, мне приходилось останавливаться после каждого взмаха, чтобы утереть глаза и увидеть следующий кусок дерева.

День был ясный, даже под редеющей листвой, и почти не было ветра, который мог бы добавить шума или уколов. И все же в моем состоянии я не заметила Эллу, когда она пришла. Когда я, наконец, увидела ее, то подумала, что она, вероятно, стояла там в течение какого-то времени. Смущение, смешанное с горем при мысли, что она нашла меня рыдающей, как маленького ребенка, вдали от матери, в первый раз.

Элла была, пожалуй, главной причиной, по которой Двенадцатая Рота согласилась спасти меня. Наемники, как правило, не занимались героическим спасением… факт, о котором несколько мужчин и женщин из роты позаботились упомянуть в пределах слышимости от меня последние несколько недель. Но Элла была дочерью командира, и мы с ней подружились, когда Двенадцатая Рота работала в моей деревне.

У нас было нечто большее, чем просто дружба. Она пыталась поцеловать меня, и я, по общему признанию, была готова к мысли, что хочу, чтобы она сделала эту попытку снова. Она застала меня врасплох, как никто другой. Она заставляла мое сердце биться быстрее, и время, казалось, останавливалось, когда я была с ней. И я ей тоже нравилась. Она считала меня интересной.

Но я не знала, как Элла относилась ко мне сейчас. Все это было до того, как мне пришлось бежать от соседей, которые обезумели от страха и гнева и свалили на меня вину за преступления моего брата-близнеца. Того самого брата, который пытался убить меня, в попытке завершить ритуал, который связал бы грифона с ним в качестве фамильяра. Того самого брата, которого сожгли, когда я бежала на юг.

Что-то шипело в моих запястьях. Под обоими шрамами что-то жужжало, как осиное гнездо. Гнев расцвел во мне, затмевая печаль. Я ненавидела это. Я ненавидела себя за то, что за последние несколько недель превратилась в такую жалкую развалину. Если я не возьму себя в руки, Элла и остальные члены Двенадцатой Роты пожалеют, что взяли меня с собой.

Я сделала прерывистый вдох, прогоняя эти мысли. Мне хотелось засунуть их куда-нибудь поглубже. Туда, где они не смогут причинить мне вреда. Когда Элла вышла вперед, я терла глаза рукой, не сжимавшей рукоятку топора, пытаясь хоть как-то успокоиться.