Досье Дрездена. Книги 1 - 15 - Батчер Джим - Страница 389

— Он сделал состояние, снимая и продюсируя порнофильмы. И вкладывает деньги он грамотно, так что на сегодня стоит чуть больше четырех миллионов.

— Секс — ходовой товар, — согласился я и, нахмурившись, полистал альбом. В нем были аккуратно подшиты газетные вырезки, распечатки и фотографии Геносы, сделанные во время разных общенациональных телешоу. Или, например, его же, стоящего бок о бок с Хью Хефнером в окружении хорошеньких молодых женщин. — На этом делаются большие деньги. Это все?

— Нет, — сказала Мёрфи. — Он выплачивает трем своим бывшим женам алименты из какого-то подобия специального фонда. Почти все, что у него осталось, он вложил в новую, собственную студию.

Я хмыкнул.

— Если так, Геноса в изрядном цейтноте.

— Это как?

— У него осталось тридцать шесть часов на то, чтобы доснять фильм, — объяснил я. — Один проект он завершил, но если не снимет еще пару прибыльных фильмов, студию он потеряет.

— Ты считаешь, кто-то хочет выдавить его из бизнеса?

— С предположениями к Оккаму, — буркнул я, перевернул страницу и пробежал глазами очередную статью. — Черт.

— Чего?

— Он революционер.

— Он… Что?

Я без особой охоты перечитал ей строку:

— На сегодняшний день Артуро Геноса считается революционером в своей области.

Я почти воочию увидел, как скептически изогнулась Мёрфина бровь.

— Революционный царь перетраха?

— Похоже на то.

Она фыркнула.

— Интересно, что такого надо сделать, чтобы стать порно-революционером?

— Трудиться, трудиться и еще раз трудиться, — посоветовал я.

— И хитрожопый же ты.

Я продолжал перелистывать страницы.

— Интервью с ним напечатаны без малого в трех десятках журналов.

— Угу, — буркнула Мёрфи. — Скорее всего с названиями вроде… вроде "Титьки торчком" или "Восемнадцатилетние Школьницы-Лолиты".

Я полистал еще.

— А вдобавок "Тайм" и "Ю. Эс. Тудей". А еще он засветился у Ларри Кинга и Офры.

— Ты шутишь, — не поверила она. — У Офры? С чего это?

— Ты сидишь? Держись крепче: читаю. Похоже, он держится безумной точки зрения, согласно которой каждый в состоянии получить удовольствие в постели, не пытаясь соответствовать недосягаемым стандартам. Он считает, что секс — вещь естественная.

— Секс — вещь естественная, — сказала Мёрфи. — Секс — вещь хорошая. Не все им занимаются, но всем бы стоило.

— Я же хитрожопый. Коп у нас ты. Относись с уважением к моей ограниченности, — я продолжал читать. — Помимо этого Геноса набирает в свои фильмы людей самых разных возрастов, а не только двадцатилетних танцовщиц. Если верить отзывам о его появлении у Ларри Кинга, он избегает гинекологических крупных планов и подбирает людей не по внешности, а по чувственности их игры. И еще, он не любит хирургически усовершенствованных… гм…

Я почувствовал, что краснею. Мёрфи, наверное, мой лучший друг — и все же она девушка, а джентльмен не может позволить себе отдельных слов при даме. Прижимая трубку ухом к плечу, я сделал руками неопределенное движение на уровне груди.

— Ну, сама понимаешь.

— Титек? — безмятежно спросила Мёрфи. — Сисек? Буферов?

— Типа того.

— Вымени? — продолжала Мёрфи, словно не расслышав моего ответа. — Шаров? Дынь? Персиков? О! Персей?

— Блин-тарарам, Мёрф!

Она рассмеялась.

— Ты так мил, когда стесняешься. А я-то думала, силикон относится к обязательной профессиональной экипировке. Ну, типа, как каски и башмаки со стальными подбойками у строителей.

— Только не в случае Геносы, — сказал я. — Здесь цитируются его слова о том, что природная красота и подлинная страсть куда благоприятнее для секса, чем весь силикон Калифорнии.

— Вот не знаю, чего я больше должна испытывать по этому поводу, восторга или тошноты?

— Шесть частей одного и полдюжины другого, — сказал я. — Подводя черту, можно сказать, что он не обычный порноделец.

— Не уверена, что это исчерпывающая информация, Гарри.

— Если бы ты сказала это мне до того, как я познакомился с ним лично, я бы, возможно, и согласился с тобой. Но теперь — не уверен. Я не уловил никакой порочной вибрации, исходящей от него. Он производит впечатление порядочного парня. Обостренное чувство ответственности. Вызов статус-кво — даже в ущерб доходу.

— Я более чем уверена, что Нобелевской премии за порнографию не присуждают.

— Я к тому клоню, что он привносит в нее некоторую долю искренности. И люди реагируют на это положительно.

— За исключением тех, кто пытается его убить, — заметила Мёрфи. — Гарри, это, возможно, цинично, но люди, выбравшие жизнь вроде этой, рано или поздно притягивают проблемы на свою голову.

— Ты права. Это цинично.

— Всем не поможешь. Ты рехнешься, если будешь пытаться сделать это.

— Послушай, парень попал в беду, а он ведь свой — такой же человек, как мы. Мне не обязательно одобрять его образ жизни, чтобы хотеть избавить его от возможных неприятностей.

— Угу, — вздохнула Мёрфи. — Пожалуй, это я понимаю.

— Как ты думаешь, могу я убедить тебя…

По спине моей вдруг пробежали мурашки. Я повернулся к двери как раз вовремя, чтобы увидеть, как погасли огни в коридоре. Сердце заныл от недоброго предчувствия — и сразу же в темном проеме возник похожий на тень силуэт.

Я схватил первое, что подвернулось под руку — тяжелую стеклянную пепельницу — и изо всех сил швырнул ее в фигуру. Пепельница отрикошетила от косяка и угодила точнехонько в стоявшего, кто бы это ни был. До меня донесся чуть слышный, похожий скорее на выдох хлопок, и что-то, просвистев у меня над ухом, с легким стуком ударилось о стену за моей спиной.

Я заорал во все горло и бросился вперед, но зацепился ногой за телефонный провод. Я не полетел кубарем, но все же оступился, и это дало призрачной фигуре время исчезнуть. Когда я восстановил равновесие и выглянул за дверь, никого не было видно или слышно.

Свет в коридоре все еще не горел, что делало погоню не только бессмысленной, но и опасной. Я вдруг сообразил, что представляю собой идеальную мишень — темный силуэт на фоне светлого дверного проема, и поспешно нырнул обратно в кабинет, закрыв и заперев за собой дверь.

Поискав предмет, ударивший в стену у меня за спиной, я обнаружил то, что менее всего ожидал увидеть здесь: маленький дротик с оперением из экзотических, желтых с розовым отливом птичьих перьев. Я выдернул дротик из стены. Наконечник у него оказался сделан не из металла, а из кости, перепачканной чем-то красным или темно-коричневым. Почему-то я сильно сомневался в том, что это мастика для мебели.

Отравленный дротик для духового ружья. На меня покушались, и не раз — но, пожалуй, еще ни разу столь экзотическим оружием. Почти смешно, право слово. Кой черт убивать кого-то в наше время отравленным дротиком?

Из брошенной на стол трубки доносилось слабое жужжание. Я взял со стола пластиковую трубочку из-под Артуровой сигары, сунул в нее дротик и закупорил, прежде чем подобрать трубку.

— Гарри? — тревожно спрашивала Мёрфи. — Гарри, у тебя все в порядке?

— Отлично, — заверил я ее. — И похоже, я напал на верный след.

— Что случилось?

Я поднял прозрачную пластиковую трубочку и пригляделся к дротику. На острие темнели потеки желеобразного яда.

— Вышло не слишком ловко, но мне кажется, меня только что пытались убить.

Глава четырнадцатая

— Уходил бы ты оттуда, Гарри.

— Да нет, Мёрф, — возразил я. — Послушай, скорее, кто-то просто пытался запугать меня — иначе воспользовались бы пистолетом. Так ты можешь поднять для меня те записи?

— Если они открыты для пользования, — ответила она. — Но разница во времени работает на нас. Что ты надеешься откопать?

— Много чего, — сказал я. — Вся эта история пованивает. Но трудно сложить мозаику, когда недостает стольких деталей.

— Звони, если узнаешь что-нибудь, — попросила Мёрфи. — Магическое или нет, покушение входит в компетенцию полиции. Это моя работа.