Досье Дрездена. Книги 1 - 15 - Батчер Джим - Страница 351

— Угу. Обещать не могу, но постараюсь. Ладно, шевелись. Они ведь сейчас приедут.

— Уже ушел. Спасибо, Мёрф.

Я положил трубку, открыл шкаф и достал пару старых картонных ящиков с разным тряпьем. Порывшись в них, я нашел-таки свою старую брезентовую ветровку. Она здорово выцвела и в паре мест порвалась, зато была чистая. Ей, конечно, недоставало той приятной, успокаивающей тяжести на плечах, но она скрывала пистолет гораздо лучше, чем куртка. И вид я в ней имел крутой. Ну, по крайней мере круче, чем без нее.

Я рассовал по карманам причиндалы, запер за собой дверь и сел в Мартинову машину. Мартина в ней не было. Сьюзен сама сидела за рулем.

— Давай быстрее, — сказал я.

Она кивнула и нажала на газ.

Отъехав от дома на некоторое расстояние, я оглянулся. Нас никто не преследовал.

— Я так понимаю, Мартин отказался помогать?

Сьюзен покачала головой:

— Нет. Он сказал, у него есть другие дела, важнее. Еще он сказал, что это относится и ко мне.

— А ты что?

— Сказала, что он узколобый, твердокожий, выживший из времени, эгоистичный ублюдок.

— Стоит ли удивляться, что ты ему нравишься.

Сьюзен чуть улыбнулась.

— Братство — это вся его жизнь, — сказала она. — Он предан делу.

— А ты? — спросил я.

Некоторое время Сьюзен вела машину молча.

— Как все прошло у тебя?

— Поймали самозванца. Он выложил нам, где соберутся нехорошие парни сегодня вечером.

— Что ты с ним сделал?

Я рассказал.

Некоторое время она косилась на мое лицо.

— Ты в порядке? — спросила она наконец.

— Нормально.

— Вид у тебя не совсем нормальный.

— Ничего. Все прошло.

— Но ты в порядке?

Я пожал плечами:

— Не знаю. Хорошо, что ты этого не видела.

— Да? — спросила Сьюзен. — Это почему?

— Ты дама. Мочить нехороших парней — мужское занятие.

— Грязный шовинист.

— Угу. Это я от Мёрфи набрался. Дурное влияние, понимаете ли.

Мы миновали первый указатель по дороге на стадион.

— Ты правда думаешь, что можешь победить? — спросила Сьюзен.

— Угу. Черт, в списке неприятностей на сегодняшний день Ортега занимает третье место, если не четвертое.

— Но если даже ты победишь, что это изменит?

— Еще как изменит! Так меня убьют не сейчас, а позже вечером.

Сьюзен рассмеялась. Смех вышел не слишком веселый.

— Ты не заслужил такой жизни.

Я сощурился.

— Заслуги, — произнес я замогильным голосом, — не имеют ни малейшего отношения…

— Заткнись, — возмутилась Сьюзен. — Если ты мне еще Клинта Иствуда цитировать будешь, я машину на столб намотаю.

— Довольна, шпана? — ухмыльнулся я и поднял левую руку ладонью вверх.

Мгновение спустя ее ладонь мягко легла в мою.

— Должна же девушка и честь знать.

Остаток пути до стадиона мы проехали молча, держась за руки.

Мне еще ни разу не приходилось видеть Ригли с пустыми трибунами. Для стадиона это как-то неестественно. Сюда приходишь вместе с оравой людей, и на твоих глазах что-то происходит. На этот раз возвышавшийся посреди акров пустых стоянок стадион еще более обычного напоминал огромный скелет. В пустых трибунах гулял, посвистывая, постанывая и подвывая, ветер. Сгущались сумерки, и по асфальту стоянок тянулись паучьими лапами тени от незажженных фонарей. Тьма сгустилась в арках и входах стадиона, отчего они напоминали пустые глазницы.

— Ну, хоть вид у него не такой призрачный, — хмыкнул я.

— Что дальше? — поинтересовалась Сьюзен.

Еще одна машина свернула к стадиону следом за нашей. Я узнал ее: я уже видел ее на стоянке рядом с МакЭнелли вчера вечером. Отъехав от нас футов на пятьдесят, она затормозила и остановилась. Ортега вышел из машины и, не закрывая дверцы, нагнулся, говоря что-то водителю — смуглому мужчине в темных очках. На заднем сиденье были еще двое, но разглядеть их я не смог. Готов поспорить, все трое из Красной Коллегии.

— Нам нельзя подавать вида, что мы боимся, — буркнул я и вышел из машины.

Я не смотрел на Ортегу, но захватил с собой посох, оперся на него и принялся разглядывать стадион. Ветер хлопал полами моей куртки, время от времени показывая кобуру у меня на поясе. Тренировочные штаны я сменил на темные джинсы, сверху надел черную шелковую рубаху. Кажется, древние монголы — а может, кто-то еще, — носили шелковые рубахи, потому что стрелы входили в тело вместе с тканью, и это позволяло выдернуть зазубренный наконечник из раны, не вынув при этом собственных потрохов. Я не рассчитывал на стрелы с зазубренными наконечниками… впрочем, ожидать можно было чего угодно и похлеще.

Сьюзен тоже вышла из машины и остановилась рядом со мной. Ветер трепал ее волосы так же, как мою куртку.

— Что ж, очень мило, — шепнула она, почти не открывая рта. — У тебя очень грозный вид. Ортегов водила только что штанов не намочил от страха.

— Тебя слушать — сердце радуется.

Так мы постояли с минуту, пока до нас не донеслось ритмичное уханье — не иначе, один из тех жутких сабвуферов, которые так любят ставить себе в тачки всякие недоумки. Уханье становилось все громче, потом завизжали покрышки, и на стоянку зарулил Томас в шикарной белой спортивной машине. Не той, что я видел накануне, а в другой. Машину он остановил поперек разметки. Он вырубил стерео и вылез из салона; следом за ним выплыло небольшое облачко дыма. Явно не сигаретного.

— Паоло! — вскричал Томас. Сегодня на нем были голубые джинсы в обтяжку и черная футболка с Баффи — Истребительницей Вампиров. Незавязанный шнурок на одном из его башмаков волочился по асфальту; в руке он держал бутылку виски. Он приложился к бутылке, сделал большой глоток и, виляя, двинулся через стоянку к Ортеге.

— Промочить горло? — предложил он Ортеге, пошатнувшись.

Тот молча выбил бутылку у него из рук, и она хлопнулась об асфальт.

— Во, блин, — прокомментировал Томас, пошатнувшись еще раз. — Hola, Гарри! Hola, Сьюзен! — Он помахал нам, едва не упав при этом. — Я… ик!.. хотел предложить и вам тоже, но этот чувак все расплескал к черту.

— Может, в другой раз, — сказала Сьюзен.

В одном из туннелей, ведущих со стадиона на стоянку, показался голубой огонек, и из него выехало нечто среднее между микроавтомобилем и тележкой для гольфа с синей мигалкой на крыше. Сидевший за рулем Кинкейд кивнул на заднее сиденье.

— Садитесь. Остальные уже ждут.

Мы подошли к машинке одновременно. Ортега сделал движение, чтобы сесть, но я жестом остановил его.

— Пропустите даму, — негромко произнес я, помогая забраться Сьюзен. Следом за ней уселся я, а уже за нами разместились Ортега с Томасом. Томас сразу же нацепил на голову наушники и принялся трясти подбородком — судя по всему, в ритм музыке. Кинкейд тронул машинку с места.

— А где старик? — спросил он через плечо.

— Его нет, — ответил я и ткнул пальцем в сторону Сьюзен. — Замена со скамейки запасных.

Кинкейд перевел взгляд с меня на Сьюзен и пожал плечами.

— Ничего у вас скамейка, — заметил он.

По темным коридорам он провез нас на поле стадиона. Для меня до сих пор остается загадкой, как он ориентировался в этом лабиринте: я, например, не видел почти ничего. На поле тоже царила темнота: прожектора выхватывали только позицию подающего, первую и третью базы. Кинкейд остановил машину у позиции подающего.

— Все на выход, — объявил он.

Все вышли. Кинкейд отогнал машину к другому туннелю.

— Они здесь, — негромко произнес он.

Из тени выступила на свет Архив с резной деревянной шкатулкой в руках. Сегодня на ней было простое темное платьице без кружев и бантиков, зато с серым капюшоном, застегнутым серебряной брошью. Она все еще казалась совсем маленькой, хорошенькой девочкой, но что-то в ней выдавало разницу между видимым возрастом и знаниями, способностями.

Она подошла к нам, ни на кого не глядя. Казалось, все ее внимание сосредоточилось на шкатулке. Очень осторожно она опустила ее на землю, откинула крышку и отступила на шаг.