Досье Дрездена. Книги 1 - 15 - Батчер Джим - Страница 214

— Что вы имеете в виду под словом «освободиться»?

— Освободиться, — ответила она, старательно складывая звуки своими губами цвета мороженой ежевики, — означает быть свободным от любого влияния сидхе, от связывающих вас обязательств сначала по отношению к Леанансидхе, а затем — ко мне.

— И мы умываем руки? Расходимся в разные стороны?

— Совершенно верно.

Я опустил взгляд на свою окровавленную руку и нахмурился.

— Не уверен, Мэб, что наши с вами понятия свободы совпадают.

— На вашем месте я бы не колебалась, чародей. Свобода меня восхищает. Всякий, у кого ее нету, желает ее.

Я сделал глубокий вдох и постарался совладать с сердцебиением. Я не мог позволить, чтобы моя злость или мой страх думали за меня. Мои инстинкты буквально визжали, требуя, чтобы я снова схватил пистолет и разрядил в нее обойму, но мне нужно было подумать. Голова — вот единственное, с помощью чего можно избавиться от феи.

Мэб явно не кривила душой, делая мне это предложение. Я ощущал это столь явно, что места для сомнений просто не оставалось. Она освободит меня, если я выполню условия сделки. Конечно, цена может оказаться слишком высокой. Собственно, до цены мы еще не добрались. И обыкновенно, одна сделка с фэйре влечет за собой другую, завлекающую тебя все глубже и глубже. Точь-в-точь как кредитные компании или те типы, что спонсируют студентов. Одним словом, готовься к худшему.

Я ощущал на себе взгляд Мэб. Так кот Сильвестр в мультике смотрит на птичку Твити. Эта мысль слегка ободрила меня: в конце концов, в конце каждой серии Твити надирает Сильвестру задницу.

— О'кей, — сказал я. — Я слушаю.

— Три поручения, — мурлыкнула Мэб, для выразительности подняв в воздух три пальца. — Время от времени я буду обращаться к вам с просьбой. Стоит вам выполнить три из них, и ваши обязанности по отношению ко мне исчерпаны.

В комнате воцарилась напряженная тишина. Я зажмурился.

— Что? И все?

Мэб кивнула.

— Три любых поручения? На мой выбор?

Мэб кивнула.

— Только всего? Я хочу сказать, послушать вас, так мне достаточно трижды передать вам за столом солонку, и мы в расчете?

Ее глаза, зеленые с голубым как арктический ледник, смотрели на меня, не моргая.

— Вы принимаете эти условия?

Я задумчиво потеребил пальцем губу, пытаясь переварить это в голове. Пока что условия сделки были предельно просты. Впрочем, все еще могло запутаться. Мэб предлагала мне сверток, соблазнительный как сласти в Хэллоуин.

Из чего следовало, что я буду последним кретином, если не проверю ее на наличие безопасных лезвий и цианистого калия.

— И я сам решаю, какие поручения принимать, а какие нет?

— Даже так.

— И если я отказываюсь, с вашей стороны не последует никаких санкций или наказаний.

Она склонила голову набок и медленно мигнула.

— Принимается. Вы, не я, выбираете, какие из моих поручений выполнять.

Что ж, по крайней мере, одну ловушку я нащупал.

— И никаких новых перепродаж моего заклада. Или каких угодно действий со стороны ваших лакеев. Это останется между нами двумя.

Она рассмеялась, и звук этот прозвучал так же весело, ясно и красиво, как колокольный звон — если бы кто-нибудь прижал еще резонирующий колокол к моим зубам.

— Как в случае с вашей крестной. Обманете меня дважды — и поделом мне, так, чародей? Принимается.

Я облизнул губы, лихорадочно размышляя. Оставил ли я ей какие-нибудь лазейки? Может ли она поймать меня на чем-нибудь другом?

— Ну, чародей? — спросила Мэб. — Мы договорились?

Я позволил себе секунду пожалеть о том, что я так устал. И что мне так больно. События этого дня и надвигающееся заседание Совета явно не способствовали тому, чтобы моя голова была готова к переговорам на высшем уровне. Впрочем, одно я знал наверняка: если я не освобожусь из-под власти Мэб, я умру или хуже, чем умру, и очень скоро. Лучше действовать и ошибаться, чем бездействовать и ждать, пока тебя раздавят.

— Ладно, — сказал я. — Договорились.

Стоило мне произнести эти слова, как по спине моей пробежал легкий холодок, а раненая рука отозвалась резкой болью.

Мэб закрыла глаза, изогнула эти свои темные губы в кошачьей улыбке и наклонила голову.

— Отлично. Да.

Помните выражение морды Уайла И. Койота из мультика, когда тот на всех парах прыгает вперед с края скалы и только тогда понимает, что сделал? Он еще не смотрит вниз, но пробует под собой сначала одной лапой, потом другой, и только потом устремляется вниз.

Должно быть, вид у меня был примерно такой же. Во всяком случае, ощущал я себя именно таким образом. Впрочем, делать было уже нечего. Возможно, если бы я не остановился пощупать землю под собой, я так и летел бы вперед на всех парах. Я отвернулся от Мэб и попробовал заняться раненой рукой. Рана продолжала болеть, а дезинфекция только добавила к этому новых острых ощущений. Правда, без швов, решил я, можно обойтись. Слабое, но все-таки утешение.

Что-то хлопнуло по крышке моего стола. Конверт из коричневой крафт-бумаги. Я поднял взгляд. Мэб натягивала на руки перчатки.

— Что это? — спросил я.

— Мое поручение, — ответила она. — В конверт вложены обстоятельства смерти одного человека. Я хочу, чтобы вы очистили меня от подозрений, найдя убийцу и вернув то, что он похитил.

Я открыл конверт. Внутри лежала глянцевая, черно-белая, восемь на десять фотография трупа. Пожилой мужчина лежал у подножия лестницы; шея его вывернулась под неестественным углом по отношению к плечам. Волосы у него были седые, клочковатые, пиджак — твидовый. К фотографии прилагалась заметка из «Чикаго Трибьюн» под заголовком: «СМЕРТЬ ХУДОЖНИКА В РЕЗУЛЬТАТЕ НЕСЧАСТНОГО СЛУЧАЯ».

— Рональд Ройель, — произнес я, пробежав заметку глазами. — Я о нем слышал. Кажется, у него была студия в Бактауне.

Мэб кивнула.

— Он известен как провидец американской культуры. Правда, полагаю, они несколько вольно обращались с этим определением.

— Создатель воображаемого мира, так здесь написано. Подозреваю, что теперь, когда он умер, о нем будут писать только хорошее, — я дочитал заметку. — Полиция охарактеризовала это как несчастный случай.

— Это не так, — возразила Мэб.

Я поднял на нее взгляд.

— Откуда вы знаете?

Она только улыбнулась.

— А вас-то что беспокоит? — спросил я. — Непохоже, чтобы вас преследовали копы.

— Есть силы и помимо законов смертных. Вам довольно знать, что я желаю, чтобы правосудие свершилось, — сказала она. — Только и всего.

— Так-так, — нахмурился я. — Вы сказали, у него что-то украли. Что именно?

— Вы это поймете.

Я убрал фотографию обратно в конверт и положил его в ящик стола.

— Я подумаю об этом.

— Вы примете это поручение, мистер Дрезден, — заверила меня Мэб.

Я нахмурился еще сильнее и выставил вперед подбородок.

— Я сказал, я подумаю.

Кошачьи глаза Мэб блеснули, и я увидел ее белоснежные зубы. Она улыбалась. Она достала из кармана жакета солнечные очки.

— У вас не принято провожать клиента до дверей?

Я вспыхнул, но встал и подошел к двери. Голова кружилась от наркотического аромата ее духов. Я постарался не обращать на него внимания, сохраняя хмурое выражение лица, и рывком распахнул перед ней дверь.

— Как ваша рука, болит? — поинтересовалась она.

— А вы как думаете?

Мэб положила руку в перчатке на мою раненую, и внезапный ледяной мороз скальпелем кольнул мне рану, мгновенно распространившись по руке и дальше — прямо в сердце. У меня перехватило дыхание, и сердце замерло на секунду-другую, прежде чем забиться снова. Я охнул и пошатнулся; мне пришлось прислониться к косяку, чтобы не упасть.

— Черт, — пробормотал я, стараясь говорить по возможности спокойнее. — Мы же договорились.

— Я обещала не наказывать вас за отказ. Ни лично, ни чьими-либо чужими руками, — Мэб улыбнулась. — И потом, мне это ничего не стоило.

— Это не значит, — буркнул я, — что я брошусь выполнять это ваше поручение.