Досье Дрездена. Книги 1 - 15 - Батчер Джим - Страница 199

— Не надо. Не ходите туда.

— Почему? — спросил я.

— Вам это не понравится.

Я покосился на девушку. Потом с трудом встал и, шатаясь, побрел в угол с тряпьем. За отсутствием другого оружия я сжал в руке полотенце.

Кто-то лежал в тряпье. Кто-то в белой блузке, темной юбке и красной шапочке.

— Звезды милосердные, — выдохнул я. — Сьюзен!

Она слабо застонала и с трудом открыла глаза. Я рухнул на колени рядом с ней и откинул в сторону тряпки.

— Блин-тарарам, Сьюзен, только не пытайся сесть. Не шевелись. Дай мне посмотреть, все ли у тебя цело, ладно?

Я наскоро ощупал ее. Руки и ноги были на месте, ничего не кровоточило, но кожа вся горела от сильного жара.

— Голова кружится, — произнесла она. — Пить хочу.

— У тебя температура. Ты можешь перекатиться ко мне лицом?

— Свет. Режет глаза.

— Мне тоже, когда я проснулся. Это пройдет.

— Не надо, — прошептала Жюстина. Она сидела на корточках, медленно покачиваясь вперед-назад. — Вам это не понравится. Совсем не понравится.

Я оглянулся на Жюстину, а когда снова посмотрел на Сьюзен, та уже повернулась лицом ко мне. Лицо ее казалось утомленным, расстроенным. Она зажмурилась на свет и подняла смуглую руку, чтобы прикрыть глаза.

Я перехватил ее руку и внимательно посмотрел на нее.

Глаза ее были черными. Совершенно черными. Черными, чернее ночи, без белков, которые выдали бы в ней человека. Сердце мое, подпрыгнув, застряло у меня в горле, а все вокруг завращалось еще быстрее.

— Я же говорила, вам не понравится, — настаивала Жюстина. — Они ее обратили. Красная Коллегия ее обратила. Лично Бьянка.

— Дрезден? — прошептала Сьюзен.

Боже праведный, подумал я. Этого не может быть.

— Мистер Дрезден? Мне так хочется пить?

Глава тридцать пятая

Сьюзен всхлипнула, потом застонала, неуверенно пошевелившись. Рот ее случайно скользнул по моей руке, все еще покрытой подсыхающей кровью. Она застыла, только по телу пробежала дрожь. Потом посмотрела на меня своими огромными черными глазами, и лицо ее исказилось от желания. Она снова потянулась к моей руке, и я рывком отдернул ее. — Сьюзен, — сказал я. — Погоди.

— Что это было? — прошептала она. — Как хорошо, — она снова вздрогнула и перекатилась на четвереньки, не спуская с меня глаз.

Я покосился на Жюстину, но увидел только ее ноги, которые она подобрала под себя, снова забившись в щель между стиральной машиной и стеной. Я повернулся обратно к Сьюзен — та подбиралась ко мне на четвереньках, глядя на меня незрячими глазами.

Я попятился от нее, шаря по полу рукой. Рука наткнулась на окровавленное полотенце и я швырнул его в Сьюзен. Она на мгновение застыла, потом со стоном опустила лицо и принялась лизать полотенце.

Я отполз подальше от нее. Голова все еще кружилась.

— Жюстина! — прошипел я. — Что нам делать?

— А что тут поделаешь? — прошептала в ответ Жюстина. — Выбраться отсюда мы не можем. Она уже не она. Стоит ей убить, она пропала.

Я внимательно посмотрел на нее через плечо.

— Стоит ей убить? Что вы имеете в виду?

Жюстина мрачно посмотрела на меня.

— Именно это и имею. Она уже изменилась. Но она еще не совсем такая, как они, пока процесс не завершен. Пока она не убьет кого-нибудь, высосав кровь. Так заведено у Красных.

— Значит, она все еще Сьюзен?

Жюстина безразлично передернула плечами.

— Более-менее.

— А что, если я поговорю с ней? Пробьюсь к ее сознанию? Может, нам удастся выбить из нее эту заразу?

— Никогда не слыхала, чтобы такое случалось, — сказала Жюстина и поежилась. — Они остаются такими. Точнее, это делается хуже и хуже. А потом они теряют контроль над собой и убивают. И все кончено.

Я прикусил губу.

— Должно же быть какое-то средство.

— Убить ее. Она еще слаба. Может, вдвоем нам это и удастся. Если мы будем ждать, пока она продвинется дальше, пока голод придаст ей силы, она справится с нами обоими. Для того нас сюда и посадили.

— Нет, — сказал я. — Я не могу поднять руки на нее.

Что-то промелькнуло на лице у Жюстины при этих моих словах, но так быстро, что я не успел понять, что именно — что-то теплое или, напротив, горячее, злобное.

— Тогда, возможно, она умрет от яда, высосав вас, — сказала она, зажмурившись.

— Черт подери. Должно же быть что-то. Что-то еще, что вы мне можете рассказать.

Жюстина пожала плечами и устало покачала головой.

— Мы с вами и так уже мертвы, мистер Дрезден.

Я стиснул зубы и вернулся к Сьюзен. Она продолжала, обиженно поскуливая, обсасывать полотенце. Потом оторвалась от него и посмотрела на меня. Я мог бы поклясться, что скулы и челюсть ее сильнее выпирали из кожи. Глаза ввалились, и взгляд их магнитом притягивал к себе, засасывая в бездонную, зловещую черноту.

Я отвел глаза прежде, чем те успели засосать меня. Сердце отчаянно колотилось, но понемногу успокоилось. На мгновение Сьюзен в замешательстве нахмурилась и поморгала, отгоняя неведомую темную силу, застилавшую ей зрение.

Но даже при том, что взгляд ее не околдовал меня, не загипнотизировал, превратив в беспомощную жертву, он подсказал мне одну очень важную вещь: воспоминания Сьюзен о том, как мы заглядывали друг другу в душу, не стерлись. Моя крестная до них не добралась. Черт, ну и дурак же я. Когда смертный видит что-то Внутренним Зрением, как это делают чародеи, воспоминания о том, что он видит, отпечатываются в его мозгу навсегда. А когда чародей заглядывает кому-то в глаза, в душу, это всего лишь другой способ использования Зрения. Причем способ двусторонний, поскольку тот, на кого ты смотришь, точно так же видит и твою душу.

Мы с Сьюзен заглядывали друг другу в душу больше двух лет назад. Она хитростью заманила меня в это дело. Собственно, именно после этого она начала преследовать меня в поисках сюжетов.

Леа не могла похитить воспоминаний о моей душе. Но она вполне могла прикрыть их чем-то, каким-то образом затуманить. С точки зрения нормального человека, это практически то же самое.

Но, черт подери, я ведь не нормальный человек. Я чародей.

Мы с Сьюзен всегда были близки — с самого начала наших отношений, а уж после того, как начали встречаться — и подавно. Мы делили досуг. Делились словами, мыслями, телами. Такая близость не может не связывать. Как знать, может, мне и удастся использовать эту связь для того, чтобы пробиться к затуманенным воспоминаниям. Чтобы вернуть Сьюзен в себя саму.

— Сьюзен, — произнес я, стараясь говорить ясно и отчетливо. — Сьюзен Родригез.

При звуках ее Истинного Имени по телу ее прошла дрожь. Я облизнул пересохшие губы и шагнул ближе к ней.

— Сьюзен. Я хочу помочь тебе. Ты не против? Я постараюсь помочь тебе, если смогу.

Она снова всхлипнула.

— Но… Мне так хочется пить. Я не могу.

Я протянул руку и отвел волосы с ее лица. Она не отреагировала на это, хотя подалась ближе ко мне, жадно раздувая ноздри и постанывая. Она унюхала мою кровь. Я плохо представлял себе, много ли яда попало мне в кровь, но я не хотел, чтобы ей было плохо из-за этого. Не время миндальничать, Гарри.

Я намотал ее волосы на правую руку и сжал их в кулак. Потом поморщился и взял Сьюзен за левую руку. Поплевав на пальцы, я прижал их к ее кисти, а ее в свою очередь — к своему кулаку. Связь, и так уже чуть вибрировавшая между нашими телами, ожила задетой струной — усиленная моей слюной, ее волосами у меня в руке, касанием тел.

Я закрыл глаза. Любая попытка магической концентрации отзывалась во мне болью. Мое ослабшее тело било крупной дрожью. Но я не сдавался, напрягая всю свою волю. Я вспоминал все то время, что мы с Сьюзен провели вместе, все слова, сказать которые ей у меня не хватало духу. Я вспоминал ее смех, ее улыбку, ее губы, запах ее шампуня в душе, тепло ее прижатого во сне к моей спине тела. Я собрал воедино все воспоминания о нас с ней и постарался вложить их в наведенную связь.