Змеевы земли: Слово о Мечиславе и брате его (СИ) - Смирнов Владимир - Страница 67

Нет. Не разговор. Не только разговор. Вчерашнее желание кого-нибудь зарубить, никуда не делось. Спряталось до поры и шептало исподтишка. И далеко ли ты с таким обозом по кряжицким-то дорогам сбежишь? Это тебе не меттлерштадские банны, выложенные булыжником ещё тысячи лет назад! Эх, предки-предки. Что же вы у нас такие дороги не сделали! Вот и стоишь теперь в конном строю: за спиной лучники, впереди пешие. И напротив — пешие, конные, лучники. Словно у одного наставника уроки брали. Невпопад вспомнилась игра, привезённая Змеевым сотником из Озёрска — клетчатая доска и костяные фигурки. Вот так и сейчас — фигуры расставлены, все готовы. Кто первый? Обычно — белые. Вот только… кто тут белый? В сравнении с боярами, тут все — белые. Сговориться что ли с братьями, да взять город приступом.

Четвертак хмыкнул в усы, прищурил правый глаз. Какая ерунда в голову перед боем лезет.

— Сокол!

— Я здесь, князь! — привычное величание вырвалось случайно, Сокол прикусил язык.

— Пора начинать. Сбей мне третьего слева пикейщика.

— Почему — третьего?

— А тебе не всё равно?

Сокол понимающе ухмыльнулся.

— И то верно. Подать мой лук!

Лучному бою Сокол учился в Меттлерштадте. Потому и оружие у него длинное, выше роста. Сколько ни старался Четвертак обучить кряжицких — бесполезно: им ближний бой милее расстрела с расстояния. А ведь дай им длинные луки, половину пехоты уложили бы ещё на подходе. Не хотят учиться высокому искусству. Ну, что ж… Сокол для затравки — в самый раз.

Воин воткнул в землю стрелу, встал в позицию, Четвертак отдал приказ пехоте, та расступилась. Лучник взял стрелу, наложил, начал натягивать тетиву. Острие неумолимо приближалось к рукояти, оперение — к уху. Пехота противника заволновалась, дрогнула. В центре образовалась брешь. Раздался свист, и — тетива хлопнула.

Подобная короткому копью стрела пронзила Сокола в грудь. Ещё не зная о своей смерти, лучник успел прогневаться на того, кто осмелился его толкнуть и сбить прицел.

***

— Вот так у нас умеют. — Сидя на заднице, Вторак быстро натянул тетиву, подержал, начал ослаблять. Посмотрел на изумлённых воинов. — Иначе лук сломается — больно силы много. Мечислав! Твоя очередь! Они сейчас опомнятся!

Волхв начал деловито вынимать ступни из петель, привязанных к рукоятям лука. Снял волосяную тетиву, начал наматывать на голову.

— Жир. Тетива пропитывается, служит дольше.

Глядя на лук, ставший обычным, чуть изогнутым посохом, изумлённый Мечислав заставил себя не думать об умениях волхва хотя бы до окончания этой битвы.

— Лучники, к бою!

Пеший строй дрогнул, каждый второй воин зашёл за спину первого, в образовавшуюся «гребёнку» побежали лучники Тверда. Все с длинными луками, у каждого — по полдюжины стрел. Выстроились в линию, натянули тетивы.

— Залп!

Пятьсот стрел отправились к цели. Первый ряд копейщиков сильно поредел. Сейчас Четвертак поймёт, что братья решили его расстрелять издалека и бросит в атаку конницу.

— Залп!

Воины Четвертака сплотили каплевидные — во весь рост — щиты. Почему сплотили? Почему не выпустили всадников? На этот раз упало не больше десятка, да и то раненых. Кому-то, судя по воткнувшимся стрелам, пришило руку к щиту, кому-то ногу. Некоторые даже не покинули строя. Почему они не расступаются и не пропускают всадников?

— Навесом, Залп!

Лучники чуть сместили угол, пустили стрелы выше пехоты. С той стороны поля раздалось конское ржание, крики раненных всадников.

Вот так-то! Заставлю атаковать!

— Не сбавлять темп! Ещё два залпа!

Четвёртый!

И почти без задержки, пока не очнулись:

— Пятый!

Всадники Четвертака разделились надвое, начали обходить пехоту. Не так! Обход с боков Мечислав планировал сам. Растерянно оглядевшись, поймал взгляд Тверда, Ерша.

— Ёрш! Гони копейщиков на фланги! Всадников — на передний край! Тверд! Отходи! Отходи к Змею!

Тверд умудрился перекричать конский топот:

— Лучники, выжидать! По команде — два залпа и отход!

Мечислав гневно посмотрел на брата — посмел принять на себя командование! Но, оценив ситуацию — понял.

— Копейщики! Не добивать — ранить, выводить из боя! Всадники! По команде — петлю!

***

— Вот так-то, дети.

Четвертак потёр руки, наслаждаясь перестроением миродаровых войск.

— Копейщики — десять шагов вперёд, лучники — наизготовку! — посмотрел на поле, — стой! Труби конницу на передний край, они готовятся к атаке! Упредить!

Главное в конной атаке — натиск. Стоящий в обороне всадник — мишень.

Медный рог затрубил, копейщики остановились, дав всадникам выйти на передние позиции.

— Лучники, навесом — три залпа! Труби конную атаку!

Туча стрел навесом отправилась поверх голов конницы. Вдогонку стальным осам рванулись четвертаковцы: теперь копейщики, ушедшие на фланги, им не угрожали. Залп, второй, третий.

— Пехота! Приготовиться вслед коннице! В атаку!

Твердимировцы выпустили по две стрелы, сбили несколько десятков всадников и побежали. До них остались не более пяти десятков шагов, да ещё мечеславова кавалерия бросилась врассыпную, оставив лучников на растерзание четвертаковских всадников. Превосходно! Четвертак обрадовался скорой победе. И даже не заметил, как копейщики, словно из засады, ударили с двух сторон. Как? Только что они были в невыгодном положении!

Это выглядело нелепо. Сравнить скорости — вдвойне нелепо. Копья не успевали колоть, просто бросались под ноги, сбивая лошадей с галопа. Ершовцы на бегу подбирали оружие, пропускали конницу, отсекая их от копейщиков.

— Это потеря второго удара. Ничего. — Четвертак нервно закусил губу.

Почуяв скорую победу, Четвертаковские всадники мчались за лучниками. Те в панике бежали к лесу. Всадники братьев обходили битву по двум сторонам, потеряв ударную силу и преимущество в скорости.

Часть пехоты проскочила, но сила второго удара была погашена. Фланговая схватка — вообще кошмар военачальника, но, если у тебя есть численное преимущество, жить можно.

Увлёкшись погоней и избиением лучников, всадники не заметили выбегающих из леса озёрских сабельщиков, управляемых Тихомиром: это к ним под защиту бежали стрелки.

Никогда не знающие строя, в цветастых шароварах и тюрбанах, голые по пояс сабельщики пропускали сквозь себя уцелевших лучников и сходу подсекали ноги наступающим лошадям. Не останавливаясь, бежали дальше, лишая Четвертака конницы, превращая кавалерию в пехоту. Как можно бояться конницы, если тебя учили борьбе с верблюдами?!

— Змеевы дети!!! Лучники! Бить навесом! Своих и чужих!

Мечеславовы всадники тонкими струйками обошли по краям поле боя и ударили в спину четвертаковым лучникам. Три десятка отделились с краёв и в галоп направились к лагерю князя.

Передний всадник, в льняном балахоне, с длинными смоляными волосами, заплетёнными в косу, завёрнутую вокруг головы, подъехал к Четвертаку, осадил лошадь, замахнулся мечом.

— Командуй отбой, князь. Пожалей людей!

Доннер

— Дурни! — вскипел Тихомир. — Вам, неровен час, головы поотрывают, а вы — за старое взялись! Смотрите, сколько народу собралось на пир честной! Радоваться надо — гульнём по-настоящему, а вам лишь бы…

Воевода махнул рукой, отвернулся, звеня кольчугой. Мечислав после долгого молчания кивнул, протянул руку дядьке:

— Мир, дядя Четвертак. Ты уж прости дурака. Злой я. Очень.

— Отдаю себя под твоё начало, племянник. Уже все присягнули?

— Почти, ждём хинайцев с раджинцами. Правда, от тебя не ожидал.

— У тебя драться ловчее получается, — хмыкнул дядька в бороду. — А мне сейчас победа нужнее гордости.

— Неужели?

— Ужели.

— Отчего?

— Злой я. Очень.

Мечислав рассмеялся, хлопнул родственника по плечу:

— Ничего. Сегодня всё решится.

Сегодня не решилось. И завтра. И послезавтра.

***

Хинайский предводитель изваянием встал перед Мечиславом. Руки гордо сложены на груди, раскосые глаза задумчиво полуприкрыты, даже забавная войлочная шапка, вся в золотом шитье, смотрится величественно и умудрённо. Куда деваться с этими хинайцами? Не хотят слушать сопляка из деревни и всё тут. Впрочем, раджинцы — не лучше. Пройти по Шолковому Тракту — прошли, а смешиваться с собранным войском тоже не желают.