Ангел-наблюдатель (СИ) - Буря Ирина - Страница 164

Но вскоре выяснилось, что и она не избежала влияния среды, в которой выросла. Вместо того чтобы признать прошлое уже свершившейся и не подвластной нашей воле частью своей жизни, она вдруг заметалась с одного эмоционального гребня на другой в поисках виноватого. У меня возникли очень нехорошие предчувствия. В ее случае личность виновного не вызывала ни малейших сомнений. Но только ее темный родитель не канул в лету, что было бы куда более счастливым событием в жизни Дары, чем она думала. Напротив, он словно приклеился к ней, следуя за ней повсюду и следя за каждым ее жестом. Уж не этого ли момента дожидался он все это время — чтобы поквитаться с моими, однажды переигравшими его, коллегами?

Где-то год я встречала каждый телефонный звонок с замиранием сердца. Но Танья словно и забыла о Даре — ее собственный сын вошел уже в возраст превращения мальчика в мужчину, и у него, естественно, тут же начались бои с Анатолием за место вожака стаи. Помня непримиримо ревнивое отношение того к своему господству на всей прилежащей к нему территории, я только головой качала, испытывая к Танье глубокое сочувствие. И истово надеясь, что их дети просто отвоевывают свое место под солнцем — причем, именно на земле и не заглядывая за ее пределы.

И все же — не обманули меня предчувствия. Однажды зимой Танья позвонила мне совсем поздно вечером. Мы с Франсуа встревоженно переглянулись, и я осторожно сняла трубку.

— Анабель, извини, что так поздно, — быстро, но очень четко заговорила Танья, — но нам очень нужна твоя помощь. У нас большие неприятности.

— Что случилось? — вздохнула я, практически не сомневаясь, что услышу сейчас рассказ о долгожданной мести.

— Игорь с Дариной знают, кто они, — коротко ответила Танья. — Поэтому…

— Что? — выдохнула я, отказываясь верить услышанному. — Это… темный?

— Да нет, — досадливо цокнула языком Танья, — это Даринин наблюдатель проговорился.

— Как… проговорился? — С каждым ее словом во мне крепло ощущение ночного кошмара — настолько невозможными все они были.

— Не знаю, — отмахнулась от меня она. — Он на Максима орать начал, а Дарина случайно услышала. Она, кстати, знает, что Максим — ее отец…

Сейчас это ожидаемое чуть раньше известие почему-то не показалось мне столь устрашающим — воистину, все в мире познается в сравнении.

— Так вот, — продолжала тем временем Танья, — Дарина сразу же Игорю рассказала, они к нам, а тут его наблюдатель… Одним словом, с ним… несчастный случай вышел.

— С кем? — вмиг очнулась я от философского смирения.

— С наблюдателем, — успокоила меня, как ей, наверно, казалось, Танья. — Они сейчас все у вас наверху…

— Кто? — перебила ее я.

— Анатолий, Тоша и Максим, — нетерпеливо ответила мне она. — Их же сразу разбираться вызвали. Так вот — чего я, собственно, звоню…

— Нужен Стас, — снова не дослушала ее я. — Он как-то говорил мне, что ваше напряжение с наблюдателем — далеко не единичный случай. Главное сейчас — доказать это. Сейчас я его разыщу — у меня с ним прямая связь…

— Да он у нас уже был, — почти раздраженно оборвала она меня. — Взял показания у Дарининого наблюдателя — этот тоже у нас, мы детей спать отправили, он их караулит… Да послушай ты, зачем я звоню! — закончила она повелительно.

— Хорошо, — согласилась я, готовясь вводить в разумные рамки все, что уже явно пришло ей в голову.

— Их должны до утра вернуть, — глубоко вдохнув, заговорила она уже спокойнее. — Дольше их отсутствие мы с Мариной никак объяснять не сможем. Если же нет — я отправляюсь к вам.

— Ты… что делаешь? — Мне опять показалось, что я ослышалась.

— Если они без меня не справятся, — как ни в чем ни бывало, объяснила Танья, — я отправляюсь к вам. Наши дети — только наполовину ангельские, и вашим придется мое, от человечества, мнение выслушать. На этот раз мне рот никто не закроет. Детей я на Марину оставлю — если что, она их куда-нибудь переправит. Так вот, я и подумала — может, к тебе? Из ваших толком никого рядом не осталось — таких, чтобы надежные были — а им теперь все равно нужно с другой стороной своей жизни знакомиться…

Я вдруг представила себя в самом центре выяснения обстоятельств преступного укрытия разыскиваемых нашим руководством беглецов. Никаких ощущений у меня не возникло, поскольку на смену этой воображаемой картине мгновенно пришла другая — Танью задерживают у нас, а мне не удается спрятать, как следует, Игора и Дару. И вот тут-то у меня возникло совершенно однозначное и более чем отчетливое чувство — в таком случае путь к нам, наверх, будет для меня закрыт навсегда. Поскольку никогда — сколько бы ни прошло времени — я не смогу посмотреть ей в глаза.

— Подожди, — медленно произнесла я, отчаянно соображая. — Сначала нужно сделать все, чтобы избежать фатальных мер. Ко мне, конечно, можно… Но лучше в открытую! — воскликнула я, вдруг увидев решение. — И именно с целью обучения, раз они уже все знают!

— Э… — замялась Танья. — Я не уверена, что… В смысле, официально… Стас велел молчать…

— Неважно, — уверенно взмахнула я рукой. — Главное — передать предложение, подходящую формулировку на месте найдут. Сейчас свяжусь со своим руководителем. И сразу же наберу тебя, — добавила я в ответ на уже начатый ею вопрос.

Моего руководителя на месте не оказалось. «Она на срочном совещании и ответит Вам, как только освободится», — исполнительно проинформировала меня диспетчер. Но меня уже с головой накрыло вечно бушующим у наших освежающе нерациональных приятелей ураганом страстей. Прекрасно представляя себе тему срочного совещания, я вдруг почувствовала в себе неведомые прежде запасы упрямства.

— Не могли бы Вы в таком случае оказать мне любезность и передать ей сообщение? — сгладила я свою нетипичную настойчивость подчеркнутой вежливостью. — Прямо сейчас. Это действительно срочно.

— Я могу попробовать, — сдержанно ответила диспетчер.

— Большего и не потребуется, — заверила я ее. — Передайте, пожалуйста, что у меня есть предложение по обсуждаемому вопросу — причем, с места событий.

Моя руководитель всегда вызывала у меня глубокое уважение — тем, что умела мгновенно распознать важную информацию, уловить ее суть и просчитать все варианты ее использования. Так случилось и на этот раз — не прошло и пяти минут, как я уже рассказала ей свое видение ситуации и способов выхода из нее.

— Ага, — заинтересованно протянула она. — Об источнике утечки информации мы уже знаем. И никаких фальшивых обвинений в свой адрес наш отдел не допустит. Внешняя защита обещала нас поддержать. Но так, пожалуй, еще лучше — мы покажем, что, хотя и никоим образом не причастны к возникновению такого скандала, всегда готовы…. в отличие от его создателей, — ядовито уточнила она, — оказать посильную помощь в его разрешении.

— Конечно, готовы! — подхватила я ее мысль. — Мы же не сидим здесь, как некоторые, сложа руки, а работаем. Вы же помните, что я уже много лет открыто сотрудничаю с целой группой людей, которые…

— Я помню, — решительно оборвала она меня, проницательно усмотрев в моих словах уже настырность. — Аргументацию своего предложения Вы вполне можете оставить мне. — Помолчав из дисциплинарных соображений некоторое время, она вдруг добавила совсем иным тоном: — Впрочем, я считаю своим долгом поблагодарить Вас. Своих сотрудников… даже чрезмерно инициативных мы бы в любом случае отстояли, но с Вашей помощью нам, похоже, удастся поставить на место тех, кто давно уже зарывается, мешая нам работать.

Чтобы исправить впечатление от своей необычной несдержанности, я коротко поблагодарила ее и сказала, что буду ждать известий. Которые пришли только под утро — весь остаток ночи мы с Франсуа (он категорически отказался ложиться спать, оставив меня наедине с неизвестностью) просидели, гипнотизируя телефон. Но как раз к тому моменту, когда мы обычно просыпались, меня вызвала моя руководитель. Сумасшедшую светло-темную троицу оправдали, вернули на землю и обязали передать Дару с Игорем в более умелые и опытные руки. А затем и Танья позвонила, разбавив сухие слова моего руководителя подробностями о том фуроре, который произвело оглашенное ею предложение. Анатолий с остальными ангелами, насколько я поняла, заперлись в комнате с Игорем и Дарой.