Ангел-наблюдатель (СИ) - Буря Ирина - Страница 147

— Была. — Татьяна осела, как сдувшийся шарик. — И что из этого вышло? Но в отличие от тебя, психолог ты чертов, я поняла, что у них своя жизнь, не наша. А ты? За Игоря жить будешь, как мои родители за меня пытались? Кто мне рассказывал, что нужно понять, что человеку по-настоящему нужно, и помочь ему в этом?

— Именно это я сейчас и делаю, — заверил ее я.

Дальше спорить со мной она не стала. Что само по себе должно было насторожить меня. Недостаток аргументов у Татьяны всегда компенсировался избытком самодеятельности.

Сначала мы отпраздновали ее день рождения. Широко и с культурной программой. Которая заключалась в обсуждении будущего Игоря, Дарины и — для маскировки — Аленки. В виде перекрестного их допроса. Для чего они даже посажены были рядом. И хотя Дарина почти сразу же сбежала к Марине с Максимом, Татьяна не сдалась — дождалась десерта и отправила Игоря готовить чай, поинтересовавшись, не поможет ли ему Дарина.

— Я сам, — тут же вскочил Игорь и опрометью бросился на кухню, бросив на нее уничтожающий взгляд.

Затем дня не проходило, чтобы она не спросила, как они заканчивают полугодие (как будто у них хоть раз в жизни проблемы с оценками были!), какие у них планы на каникулы, и не начала советовать, куда им лучше пойти. Словно змей-искуситель, она то в одном, то в другом виде подсовывала Игорю то самое зелье, от пристрастия к которому он с таким усердием пытался избавиться.

В мыслях Игоря присутствовала все та же замороженность, но лед уже начал потрескивать, как на реке к концу морозов, и, хотя мне очень хотелось, чтобы она очистилась, наконец, от ледяного панциря и потекла, как прежде, могучим, величавым потоком, я начал опасаться, что сначала нам придется пережить ледоход. И паводок.

Однажды вечером, за ужином, Татьяна заявила, что весной должен приехать Франсуа и что хорошо бы, чтобы Игорь с Дариной с ним встретились. Для разговорной практики.

— Не хочу, — буркнул Игорь, не поднимая головы от своей тарелки.

— А вот я уверена, — не унималась Татьяна, — что Дарина с удовольствием…

Игорь вдруг резко встал, отшвырнув свой стул.

— Отстань! — процедил он сквозь зубы, с откровенной враждебностью глядя на Татьяну, бросил крепко зажатую в кулаке вилку на стол и вышел из кухни.

При виде побледневшего лица Татьяны с огромными, потемневшими от испуга глазами у меня в ушах зазвенело. Тем самым Тошиным вопросом о главной и единственной цели моего пребывания на земле. И я понял, что ответил ему тогда правильно.

— Я ему сейчас голову… — с трудом выдавил я из себя, медленно поднимаясь со стула.

Татьяна ухватилась за меня обеими руками, рывком усадив меня назад.

— Не надо, — еле внятно забормотала она. — Это случайно… Он не хотел…

После этого она немного утихомирилась — по крайней мере, Новый Год прошел у нас без особо нарочитых разговоров. Мне очень хотелось верить в ее замечание насчет случайно, но я все же решил и на каникулах ежедневно инспектировать мысли Игоря — на предмет, что он там хотел или не хотел. Но не вышло. Татьянины родители удружили — подарили ему на Новый Год деньги, и он купил себе плейер с наушниками. Которые с тех пор неизменно торчали у него в ушах. В моем присутствии — так точно, и сунувшись пару раз в тот немыслимый грохот, который постоянно стоял у него в голове, я понял, что с таким же успехом могу прислушиваться в оркестровой яме к разговору двух людей. Шепотом.

К весне этот грохот вскрывающейся реки сменился-таки, как ему и положено, паводком. Который чуть не смел мое незыблемое, казалось бы, уважение к личности. Вернее, к ее неприкосновенности. Поскольку Игорь начал грубить Татьяне. Поначалу не вызывающе, исключительно в ответ на ее фразы, обращенные к нему, и ограничиваясь резкими раздраженными взглядами. Она всякий раз удерживала меня от ответной реакции, бубня что-то о терпении и просительно заглядывая мне в лицо.

Сцепив зубы, я терпел, помня о том, как тяжело она переживает любые скандалы, но пресловутая доктрина несопротивления, изобретенная именно в человеческом обществе его же хитроумной элитой, никогда еще не доказывала так блестяще всю свою несостоятельность. И однажды мне все же пришлось продемонстрировать Игорю, что сила мужчины проявляется в защите своих близких, а не в изведении их деспотичными придирками.

Как-то вечером я приготовил, как обычно, ужин, и Татьяна отправилась звать Игоря к столу. Я услышал ее какую-то невнятную фразу — ответом которой послужила тишина. Она снова что-то сказала — и вдруг раздался яростный крик Игоря:

— Я сказал — потом!

Через пару мгновений в двери кухни показалась Татьяна, быстро-быстро моргая и покусывая губы. Я со всего размаха швырнул полотенцем о стол и шагнул к ней. Она вцепилась обеими руками в косяк двери, перекрыв мне выход и глядя на меня перепуганными глазами.

— Не смей! — тихо забормотала она непослушными губами. — У него сейчас тот самый противный возраст… Это пройдет… Надо только подождать… Мы должны показать ему пример… Выдержки и доброй воли… Я сейчас отнесу ему ужин…

— Пример? — процедил я сквозь зубы. — Сейчас ему будет пример.

В несколько широких шагов я оказался в комнате Игоря и остановился — сознательно, но с трудом — на расстоянии вытянутой руки от него. Он продолжал пялиться в экран, подергивая головой в такт того, что он называл музыкой — хотя просто не мог не заметить меня. Через несколько мгновений я небрежно похлопал его по плечу. Он повернул ко мне перекошенное лицо — одна бровь заносчиво вскинута, уголки губ пренебрежительно опущены. Я постучал указательным пальцем по уху и сделал резкое движение ладонью в сторону. Сжав губы в тонкую ниточку, он сорвал с головы наушники.

— Что такое? — буркнул он.

— Тебя к столу звали? — спокойно спросил я, сдерживаясь из последних сил.

— Я же сказал, что потом поем, — потянулся он рукой с наушниками к голове.

— Нет. — Я чуть наклонился вперед, внимательно глядя ему в глаза. — Ты будешь есть, когда тебя зовут к столу. Когда все приготовлено. Вместе с нами. Если же нет, то ужинать ты будешь в завтрак.

Я выпрямился и, не произнеся больше ни слова, вышел из его комнаты. На кухне я — также молча — глянул на Татьяну, ткнул пальцем в ее место и сел на свое, берясь за вилку. Через пару минут в двери показался Игорь. Без единого слова он уселся напротив нас и уткнулся носом, глазами и вилкой в свою тарелку.

— Игорь, — начала вдруг Татьяна, и я пнул ее под столом ногой — она ответила мне тем же. — Так больше продолжаться не может. Мы же видим, что с тобой что-то происходит. Может, все же поговорим? Это что-то с Дариной?

Игорь вскочил, глядя на нее с нескрываемой ненавистью.

— Не лезь ко мне! — прошипел он, плюясь слюной, и выскочил из кухни. Через секунду-другую послышался грохот двери в его комнату.

Так, с Татьяной разберемся потом, безапелляционно заявил давно уже не подававший голоса в моей голове ангел-хранитель. Он же выдернул меня из кухни, одним молниеносным движением забросил в комнату Игоря и вежливо, обеими руками, снял с головы того чертовы наушники.

— Ты как с матерью разговариваешь? — А вот голос, судя по дрожащей в нем ярости, был уже моим.

— Пусть не лезет ко мне! — прямо выплюнул он мне в лицо.

— Она — твоя мать, — рявкнул я, — и имеет право спрашивать тебя о чем угодно. А вот тебе никто не давал права хамить той, которая только о том и думает, как тебе помочь.

— Думает? — заорал он. — Помочь? Уже помогла! Пусть теперь радуется — додумалась, наконец, как у меня Дару отобрать!

— Да она же сама тебя бросила! — перестал сдерживаться и я. — Вышвырнула, как носок изношенный, уже не нужный! Где твоя гордость? Ты из-за нее будешь матери нервы трепать?

— А из-за кого она меня бросила? — вскочил Игорь, сжав кулаки, и я вдруг заметил, что он уже почти сравнялся со мной в росте. — Кого всякий раз перекашивает при одном взгляде на Дару? У кого на лице улыбочка фальшивая, а в глазах одна расчетливость, как бы от нее избавиться? Кто постоянно говорит одно, а думает другое, и врет, врет, врет?