Ангел-наблюдатель (СИ) - Буря Ирина - Страница 14

Однако, реакция ангелов на появление наблюдателя за их исполином не может не вызывать растущей тревоги. В силу полного осознания правомерности изучения исполинов в целом, само существование отдела наблюдателей не вызывает у ангелов возражений, но когда речь заходит об их собственных отпрысках, они с достойной куда лучшего применения решительностью переходят на сторону людей в абсолютной уверенности последних в полном праве доступа к данным по наблюдению за их потомством и участия в их обсуждении.

(Из отчета ангела-наблюдателя)

Я знал, что с появлением нашего парня на свет, работы у меня прибавится. И был только за — очень хотелось крылья расправить, чтобы было под ними уютно и безопасно двум самым близким мне существам. Одного только не учел — того, что работы у меня появится настолько много и по всем фронтам. Но кто же знал, что тесные узы взаимопонимания, которых я ждал с таким нетерпением, свяжут моего парня не только со мной, и мне придется скакать возле них, дергая то за одну, то за другую ниточку в надежде распутать очередное хитросплетение.

И ладно бы речь шла о том, чтобы одну Татьяну к нам в компанию взять — я бы совсем не возражал. В первые дни я даже сам в сторону отошел, чтобы установился у нее с парнем тот самый уникальный контакт матери с ребенком, о котором люди столько говорят и вмешиваться в который никому, с их точки зрения, не дозволено. С моей же точки зрения, было только справедливо дать и ей, наконец, возможность раззнакомиться с ним, как следует — со мной-то он еще до рождения подружился.

Вот я и не позволил никому вмешиваться в процесс этого знакомства, оградив Татьяну от бесплодных телефонных разговоров. Сколько можно повторять всем и каждому, что у нас все просто отлично — как будто они все не созвонились уже раз по десять, чтобы сверить услышанные от меня факты? В какое бы время суток ни раздавался звонок, я тут же сообщал очередному абоненту, что Татьяна занята, ненавязчиво давая ему (чаще, ей) понять, что теперь у Татьяны есть более важные дела, чем часами на телефоне висеть, и ими у нее весь день по минутам расписан.

Когда в один из таких разговоров выяснилось, что Татьяна и парню уже имя придумала, причем такое, какое у него просто на лбу написано, я даже не удивился. Скорее, обрадовался — молодец, научился на моих ошибках, с первых же минут намекнул ей о своих предпочтениях в том, как его называть. Очень мне интересно стало, каким он себя видит.

Хм. Соткан из противоречий. Которые, впрочем, в целом неплохо сбалансированы. Уже лучше. Подвижная, активная, деятельная натура. Подходит. Тяга к лидерству. А вот это нам не нужно — мне Татьяны с ее задатками повелительницы с головой хватает. Всегда сохраняет здоровый оптимизм, а силу негативных эмоций направляет в созидательное русло, расходуя ее не на мучительные переживания, а на поиски реальных выходов из трудной ситуации. Ну-ну, это ему точно в человеческой жизни пригодится. Впечатлителен, дорожит мнением окружающих. Интересно, интересно… Ведение совместных дел наиболее эффективно при четком распределении задач и предоставлении друг другу свободы действий…

Ну что ж, мысленно подвел я итог, картина просматривается весьма обнадеживающая. Недаром я над ним еще до рождения столько трудился. Значит, первым делом распределим задачи. Мое дело — перед ним созидательное русло прокладывать, в которое он отрицательные эмоции направит, когда я в нем эту тягу к лидерству подавлять буду. А его — внимательно меня слушать, дорожа моим мнением и сохраняя здоровый оптимизм. В чем я с удовольствием предоставлю ему полную свободу действий.

Этим я и решил заниматься каждый день, возвращаясь домой с работы. Чем раньше парень поймет, что к его имени уже автоматически мое отчество приставилось, не говоря о фамилии, тем лучше. Я также позволил себе настоять, чтобы в эти моменты Татьяна в сторону отступала. Она и так с Игорем Анатольевичем куда больше времени общается — не исключено, что под воздействием ее воображения созидательное русло в течение дня судорожно извиваться начинает. Так что, извините, вечера — мои. Для восстановления приоритетов. А она пусть… работать идет. Нужно будет Франсуа позвонить, чтобы хоть пару писем в день присылал.

Разумеется, перед возвращением на работу я должен был убедиться в безопасности охраняемых объектов. И чтобы была эта безопасность полной, убеждаться в ней пришлось весьма решительно. Дома я за них был спокоен. В целом. Еще до рождения Игоря приучил Татьяну, чтобы шагу за порог не ступала без моего ведома. Один только раз она это правило нарушила — и тут же и небесные силы во главе с моим руководителем ей на голову обрушились, и Игорь подоспел, пришлось в больницу срочно ехать. Не может быть, чтобы не запомнила.

Но оставался еще внешний мир. Бесконечно, как всегда, навязчивый и совершенно непредсказуемый. А скоро Татьяна и на улицу стала с Игорем выходить…

С родственниками и друзьями вопрос решился на удивление просто. Я строго напомнил им о невероятной уязвимости новорожденных, и их знакомство с Игорем отложилось, как минимум, на месяц. А там, слава Богу, и вирусная эпидемия подоспела. А зимой нечего и рассматривать — из вороха одежды один нос торчит. А весной дети от авитаминоза ослабленные. А летом… До лета еще дожить нужно.

С соседями сверху, которых вдруг охватило непреодолимое желание довести — с помощью дрели — свою квартиру до полного совершенства, тоже одного разговора хватило. Тщедушный мужичок средних лет заикнулся было, что в своем доме имеет полное право делать что угодно и когда угодно, но я на него внимательно глянул, и, надо понимать, частое в последнее время общение со Стасом сказалось. Мужичок нервно моргнул и поинтересовался, когда «дите выгуливается».

И с Людмилой Викторовной, примчавшейся к нам учить Татьяну купать ребенка, мне очень быстро удалось общий язык найти. Ее с Сергеем Ивановичем общий. Увидев лицо Татьяны в тот момент, я сразу понял, почему даже самые бывалые охотники обходят любую представительницу животного мира с детенышами стороной. Людмила Викторовна тоже, по-моему, опешила при таком виде своей прежде покладистой дочери, чем я и воспользовался, чтобы быстро увести ее из зоны столкновения материнских инстинктов в гостиную. Где мне понадобилось всего лишь вернуть ей слова Сергея Ивановича (по возможности, сохраняя его интонацию) о необходимости осознания молодыми своей зрелости и ответственности перед своими детьми, а также о воспитании в последних уважения к их родителям. Разумеется, она согласилась больше не вмешиваться! Вы думаете, Татьяна меня за это поблагодарила?

А вот я не раз искреннее «Спасибо» отцам-архангелам сказал — за то, что дали мне шанс укрепиться в сдержанности, подсунув нам с Тошей то испытание с крещением Даринки. Если бы я через него не прошел, то не знаю, чем бы разговор с нашей бабкой закончился. Недели через две после нашего возвращения домой она встретила меня у лифта и, пробормотав скороговоркой сбивчивые поздравления, предложила — ни много, ни мало! — срочно приучать моего сына к святой воде.

Когда, в мое отсутствие, она чуть не узурпировала мое святое право хранить Татьяну, я молчал. Когда она гоняла меня каждый вечер за фруктами «для Танечки», я тоже сдерживался. Когда она выговаривала мне, что я просто обязан радостную атмосферу «вокруг Танечки» создавать, я всего лишь мягко намекнул ей, что для этого мне нужно хотя бы находиться рядом с ней, и желательно наедине. Но когда основы, знаете ли, затрагиваются…

Моя выдержка, которую, без сомнения, можно считать одним из крупнейших моих достижений на земле, меня самого в изумление привела. Вежливо и терпеливо, чтобы не обидеть пожилого человека, я объяснил бабке, что в современном мире ребенка нужно растить, придерживаясь современных, научных взглядов, к числу которых относится признание свободы выбора и волеизъявления.

Бабка оторопело заморгала.

— Мой сын будет обтираться святой водой, когда того захочет и ясно и однозначно об этом скажет, — перевел я в твердой уверенности, что созидательное русло будет проложено в обход какой бы то ни было церкви.