Ангел-наблюдатель (СИ) - Буря Ирина - Страница 123

Впрочем, если следовать взятым на себя обязательствам в отношении полной откровенности, мне придется признать, что в одном этот не в меру самонадеянный юнец оказался тогда прав — от его объекта я отказался (и со значительной долей облегчения), потому что совершенно случайно наткнулся на куда более интересный.

Марина. Рядом с ней скуки можно было не бояться, рядом с ней нужно было каждую минуту максимально напрягать все свои силы, чтобы оправдать возникший у нее интерес. Я понял еще тогда (и с тех пор ничто пока не заставило меня разувериться в этой мысли), что она относится к редчайшим единицам человеческого общества по многим параметрам. Ничего не воспринимающая на веру, не боящаяся сойти с хорошо утоптанной дороги общепринятых понятий, не терпящая никаких установок и условностей — она уже тогда представляла собой совершенный образец гордого и непреклонного инакомыслия.

Не могу не отметить, кстати, многозначительную деталь: к полной самодостаточности и неприятию каких-либо прописных истин ее привело не что иное, как пресловутая стопроцентно надежная защита светлого хранителя, доведшая ее в свое время до гибели. С другой стороны, возможно, именно это трагическое событие научило ее не доверять пышному громогласному многословию и составлять свое мнение о чем бы то ни было лишь по оценке действий и их результатов.

Светлое большинство, однако, никогда не было в состоянии признать свое поражение — даже когда то смотрело им прямо в глаза. Не справившись с самостоятельно взятой на себя задачей охраны человека, заставив его затем прожить еще раз неоконченную вовсе не по его вине жизнь, не оказав ему ни малейшей — ни моральной, ни духовной — помощи во время этой повторной жизни, они, тем не менее, не смогли смириться с тем, что этот человек захочет выбрать иной, не одобренный ими, путь. И, чтобы снова лишить его права осознанного выбора, они опять пренебрегли своими собственными, торжественно оглашаемыми при каждом удобном случае, правилами игры.

Я абсолютно уверен, что Марина согласилась на ту театральную сцену выдворения меня с земли под влиянием внезапно, но по вполне объяснимым и изложенным выше причинам, заинтересовавшихся ею светлых. В первую очередь, речь идет, конечно, об Анатолии и Тоше — хранителях, которым, насколько мне известно, было предписано посвящать все свои силы, время и помыслы порученному делу и не положено по штату вмешиваться в дела друг друга, не говоря уже о деятельности сотрудников нашего подразделения.

А вмешательство их силовой структуры вообще нарушило все наши договоренности о свободе деятельности на нейтральной территории, не говоря уже о личном участии в нем ее руководителя. Который, впрочем, как не скрывал, так и не скрывает, что также по достоинству оценил выдающиеся качества Марины и твердо намерен украсить ими блистательный образ своих боевиков. После того, как воспользуется ими в полном объеме на земле. Неудивительно, что весь этот авторский коллектив пропагандистского спектакля о торжестве светлого начала в мятежном, но сознательном человеке захотел присутствовать на его финале.

Вот так мне и пришлось, впервые за многие десятки лет филигранной работы, вернуться к себе домой не по своей воле. Разговор с руководством оказался не из приятных. Не то, чтобы на меня взыскание наложили — при том обилии палок, вставляемых со всех сторон в наши колеса, неудивительно, что их изредка заклинивает. Наше руководство, вышедшее из числа рядовых сотрудников и прекрасно осведомленное об условиях их работы, предпочитает тщательный, детальный анализ обстоятельств, приведших к неудаче, разносам и примерному наказанию провинившихся. Поэтому я сам на какое-то время отошел от дел — мне нужно было подумать.

Из головы у меня никак не шла Марина. Не вписывалась она в образ ретивого пособника какой бы то ни было идеологии массового употребления. Мне действительно никогда прежде не встречались настолько трезво мыслящие и резко отвергающие любое благоденствие, даруемое в обмен на послушание, люди. И я готов был письменно присягнуть, что во время наших с ней многочисленных, долгих и достаточно откровенных разговоров высказываемые мной соображения вызывали у нее самый искренний отклик.

Я просто обязан был выяснить, что заставило ее, не только решительно признавшую наше право на существование, но и увидевшую в нем тот самый, абсолютно необходимый во всем, баланс сил, пойти на поводу у тех, которые всегда и любыми средствами старались сдвинуть этот баланс в свою сторону. Поэтому я довольно долго отказывался от заданий, терпеливо ожидая появления объекта, территориально близкого к ней.

И однажды к нам поступил запрос от светлых боевиков. Блистательно проведя очередную бескомпромиссную чистку земли от нас, они, по всей видимости, вновь добились того, что все болезни человечества перешли в хроническое, бессимптомное состояние. И тут же спохватились, что больше не о чем начальству докладывать, старательно и сознательно поддерживая иллюзию своей важности. И решили, как обычно, временно закрыть глаза на нашу деятельность среди людей, эффективно переводящую все их скрытые пороки в единственно подвластную лечению острую стадию.

Но запрос этот, однако, поступил лично на меня и лично от их главы. Решив, что он не удовольствовался моим унижением в присутствии двух своих мелких сошек и двух людей, я категорически отказался. Передав ему на словах, что делами такого уровня я занимался примерно в то время, когда его на профессиональную пригодность тестировали. В ответ он потребовал личной встречи со мной.

Тогда-то я и узнал, что светлые не только имеют на Марину большие виды, но и уже планомерно воплощают их в жизнь. Великодушно предоставив ей, как подающему большие надежды вундеркинду, куда большую свободу, чем своим обычным объектам. Каковой она и воспользовалась, чтобы немедленно привлечь к реализации своего проекта меня.

Устоять перед шансом выяснить, где Марина видит свое место в вечности, и открыть ей все же глаза на то, где оно, и притом самое подходящее для нее, находится, я не смог. Не говоря уже о возможности напомнить светлым — доходчиво и в присутствии стоящего перед выбором человека — без кого не обходится ни одно из их самых эффектных мероприятий. Так и началось мое следующее, весьма затянувшееся пребывание на земле, существенно затуманившее мое столь ясное до тех пор понимание картины мироздания.

Сотрудничать со светлыми оказалось… возможно. Отведенная мне ими роль контрастного вещества в диагностике человечества не слишком льстила моему самолюбию, но Стас, как предпочитает величать себя на земле глава их силового подразделения, откровенно помыкать мной в присутствии Марины не решался. Формальное руководство экспериментом по выявлению скрытых злокачественных элементов человеческой природы и определению наиболее эффективных способов нейтрализации их было возложено на Марину, и она прислушивалась к моей точке зрения с ничуть не меньшим вниманием, чем к разглагольствованиям Стаса.

С удивлением обнаружив, что при непрямом, опосредованном контакте даже светлые оказываются неплохими партнерами и уже не вызывают у меня прежней брезгливости, я тогда впервые задумался о необходимости создания нейтральной, промежуточной сферы между нами, ориентированной на обеспечение проведения совместных мероприятий и открытой для тех, кто способен подавить в себе устоявшееся чувство предубеждения.

У Марины мои соображения не вызывали ни явного неприятия, ни пренебрежительной отмашки — широта взглядов никогда ей не изменяла — и я уже поздравлял себя с тем, что мне удалось если и не развернуть стрелку ее интересов в сторону нашего полюса, то хотя бы отклонить ее от оного светлых. Имея возможность появляться на земле чаще Стаса, которому по долгу службы требовалось постоянно одергивать своих костоломов (у нас постоянное пребывание на земле сотрудников, привлеченных к операциям светлых, не предусматривается), я делал все возможное, чтобы укрепить Марину в мысли даже в вечности избегать избитых, проторенных путей.