Наследники империи (ЛП) - Вебер Дэвид - Страница 118

“Давным-давно,” начала она, “был человек по имени мистер Икс. Он был не очень хорошим человеком, и …”

“Рад тебя видеть, Танни. Боже, ты чудесно выглядишь!”

“У тебя плохо получается врать, отец.” Улыбнулась Джилтани, так же, обнимая Гора, пока щенята Тинкер Белл попадали на ковер у их ног. “Скажи лучше, что я больше напоминаю дирижабль, если ты хочешь говорить правду!”

“Но мне всегда нравились дирижабли,” с усмешкой сказал ее отец. “Цеппелины были приятнее, хотя. Говорил ли я тебе, что я был на борту Гинденбурга в его первом трансатлантическом полете в 1936 году? Меня не было в списках, потому что я прятался от Ану, но я был там. Выиграл восемьсот долларов в покер во время полета.” Он покачал головой. “Сейчас существуют гораздо более цивилизованные способы путешествовать! Я всегда был рад, что меня не было в Лейкхерсте в 37.”

“Нет, отец, ты не говорил мне, но сейчас я думаю, пусть это будет хотя бы так.”

“Хорошо.” Он вздохнул и его улыбка поблекла. “Ты знаешь, несмотря на то, сколько ужаса мне довелось увидеть в моей жизни, я всегда буду рад, что я видел столь много всего. Не многим из нас выпадает шанс наблюдать как целая планета открывает для себя вселенную.”

“Не многим,” сказала она и в его глазах непроизвольно отразилась горечь от этих слов.

“Танни,” тихо сказал он, “я сожалею. Я знаю.”

“Тише, отец.” Она прижала пальцы к его рту. “Прости меня. Эта отправка ради ‘безопасности’ лишь делает мою речь столь печальной.” Она грустно улыбнулась. “Я прекрасно знаю, что ты сделал все, что только возможно. Это был не наш выбор прожить столь долгую жизнь.”

“Но.”

“Нет, отец. Ничего не говори. Слова ничего не изменят после стольких лет.” Она снова улыбнулась и покачала головой. “Сейчас я устала, разреши мне пойти поискать свою кровать.”

“Разумеется, Танни.” Он обнял ее еще раз и посмотрел как она покинула комнату, затем подошел к окну и невидяще уставился на Шепардский Центр. Она никогда по-настоящему не простит его, подумал он. Она не сможет, более того, он не мог винить ее за это, но она была права. Он сделал все, что мог.

Слезы жгли и он сердито их вытер. Все те годы. Те тысячелетия, пока она спала в стазисе. Он и остальные члены экипажа Нергала постоянно сменяли друг друга в стазисе, используя его для увеличении продолжительности своей жизни больше, чем можно представить простому смертному, для их войны против Ану, но он не мог позволить ей сделать то же самое. Он держал ее в стазис, он не мог поступить иначе и его слабость была его глубочайшим стыдом. Но он потерял слишком много, слишком много, чтобы поступить иначе. Ее мать не убежала при изначальном мятеже на борту Дахака, и он, как же, едва не потерял Танни, когда ее детская психика сломалась от ужасов того кровавого дня.

Нет, сказал он себе горько, он потерял этого ребенка в тот день. Даже когда одной из его правнучек, рожденных на Земле, удалось исцелить ее, тем не менее, она была кем-то другим, кем-то, кто выжил только отгородив себя от совершенно разбитого человека, которым она когда-то была. Человеком, который больше никогда не говорил на универсальном и лишь только в пятнадцатом веке она выучила английский. Тем, кто никогда, никогда не называл его “папа”, а только “отец”.

Он не мог еще раз ей рисковать, не в силах заставить себя потерять её во второй раз, на столько, что хотел, против ее воли, отправить её обратно в стазис и держать её там еще пятьсот лет, пока угасающая движущая сила Нергала не заставит его отпустить её от себя. Он превратил ее в символ, его решительный вызов Вселенной, который вобрал в себя все, что он любил. Он … не … сможет … потерять … ее … снова!

И поэтому он не потеряет её. Он обеспечивал ее безопасность, и поступая так, он многого её лишил. Приемной матери, которая спасла её разум, возможности сражаться на его стороне в течение всех этих столетий. правом жить своей собственной жизнью на собственных условиях. Он знал, знал в глубине своей души, как несказанно ему повезло, что, так или иначе, она научилась любить его еще раз, когда он наконец-таки выпустил ее. Это была награда его эгоистичной трусости, которую он не заслужил, и, о Господь Благодарный и Милостивый, он так гордился ей. Но он никогда не мог отменить то, что он сделал и это горькое сожаление о своей бесконечной жизни, это знание было хуже всего.

Планетарный правитель Гор закрыл глаза и резко выдохнул, потом встряхнулся и в тишине медленно пошел от апартаментов его дочери.

Глава 42

“Есть секундочка, мэм?”

Эстер Штейнберг опять стояла в дверях кабинета Нинхурзаг, и Нинхурзаг удивленно повела бровями. Была середина ночи, и Штейнберг закончила дежурство несколько часов назад. Но потом она нахмурилась. Капитан была в штатском, и выглядело, что она одевалась в спешке.

“Конечно есть. Что у тебя случилось?”

Штейнберг прошла в дверь и подождала пока она закроется за ней, прежде чем начала говорить.

“Это те записи мат-транса, мэм.”

“Что с ними? Я думала, ты и Дахак проштудировали их все.”

“Это так, мэм. Мы нашли пару небольших аномалий, но мы проследили их, и кроме этого, все было правильно в части оплаты.”

“И что?”

“Я думаю, это просто очередной порыв любопытства, мэм, но я была не в состоянии выкинуть это из моей головы.” Штейнберг криво усмехнулась. “Я уже после дежурства занялась этим, и, ну, я нашла новые несоответствия.”

“Дахак что-то пропустил?” В голосе Нинхурзаг зазвучали скептические нотки.

“Нет, мэм. Новое несоответствие.”

“Новое?” Нинхурзаг даже подскочила в своем кресле. “Что ты имеешь в виду под, ‘новым,’ Эстер?”

“Вы знаете, мы регулярно собираем обновления журналов мат-транса с тех пор как вы подключили меня к проекту?” Нинхурзаг нетерпеливо кивнула, и Штейнберг пожала плечами. “Ну, я начала играть с данными. не найдя никаких ответов, больше от расстройства, чем от чего-то еще. и я запустила на своем персональном компьютере проверку на наличие аномалий в базе данных. Какой-либо конфликт между последовательно скачанными данными с компьютеров мат-транса, и фактически проведенных операций.”

“И?”

“Я только что все закончила, мэм, и одна из записей журнала в моей первоначальной загрузки не совпадает с текущей версией.”

“Что?” Нинхурзаг опять нахмурилась. “Что ты имеешь в виду, ‘не совпадает’?”

“Я хочу сказать, мэм, что согласно записям журнала мат-транса, у меня есть два разных журнала с идентичным временем и датой, обе записи являются полностью достоверными, какие бы проверки я не применяла, но они описывают два разных события. Это лишь небольшое изменение, но его не должно там быть.”

“Поврежденные данные?” пробормотала Нинхурзаг, и Штейнберг покачала головой.

“Нет, мэм. Различные данные. Вот почему я сразу приехала.” Ее поджатые губы вытянулись в твердую линию. “Я может быть параноик, Адмирал, но единственная причина, которую я могу придумать об этом несоответствии заключается в том, что между временем, когда мы записали первый журнал и временем нашего последнего обновления, кто-то изменил запись. И в сложившихся обстоятельствах, я подумала, что должна сказать вам. Немедленно.”

“Эстер права,” мрачно произнесла Нинхурзаг. Она и капитан сидели во дворцовом кабинете Колина. Штейнберг чувствовала себя очень не комфортно, находясь в такой близи от ее императора, но она прямо встретила ищущий взгляд Колина, когда он потер свой колючий подбородок. “Я дважды проверила ее работу, а так же Дахак. Наверняка кто-то изменил запись, и это, Колин, сделал кто-то с чертовски большим влиянием.”

“Ты говоришь мне,” сказал Колин очень тщательно, “что чертова бомба располагается именно под дворцом прямо сейчас?”

“Я говорю вам, что что-то располагается под дворцом.” Голос Нинхурзаг был лишен интонации. “И что бы это ни было, это не статуя отправленная с Нархана. Массовые показания подобраны идеально в первой записи журнала, но они ушли более чем на двадцать процентов во второй. Вы хоть представляете, зачем еще это могло быть?”