Ангел для кактуса (СИ) - Евсеева Мария - Страница 18

С Шушей все сложнее. Для начала надо приготовиться к потоку капризного нытья: что я совсем отрекся от нее, что она была в «чрезвычайно сложной» ситуации, а я, бесчувственный сухарь, не поддержал ее в депрессивный час, и всякое такое в том же духе. А потом ответить на ее претензии так, чтобы быстро завершить разговор и при этом не ощущать себя виноватым. С Шушей все сложно. Но я не могу не перезвонить. Мы с ней еще с младенчества в одной песочнице куличики лепили, даже встречались одно время — я думал, что серьезно, но она, видимо, мыслила по-другому.

— Привет, Оль. Ты звонила?

— Лешик, Лешик, Леши-ик, — мурлычет в трубку. — Приезжай к нам скорее!

— Я не могу, я занят. — Я смотрю на соседние боксы и думаю, что неплохо было бы когда-нибудь расшириться. И выхожу из машины. — У тебя что-то случилось?

— Случилось, — недовольно отзывается она. — Случилось воскресенье! А ты снова не с нами. — Но тут же меняет интонацию: — Ну приезжай, пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Я могу хорошо попросить, хочешь? Очень-очень-очень хорошо. Я буду ласковой и нежной. И обязательно благодарной…

Смеюсь:

— Оль, ты там напилась, что ли?

— Ну почему сразу напилась?

Представляю, как она говорит это и держит в руках бокальчик Каберне Совиньон.

— У тебя Фил под боком. Разве нет? Он не может скрасить твой досуг?

— Фу, Леша! Твои слова звучат оскорбительно!

Вероятно, она права.

— Ну, прости, Оль. Не хотел тебя обидеть. Но я, действительно, занят. Если освобожусь пораньше, то сообщу, и мы пересечемся. Окей?

— Окей, — соглашается недовольным голосом. И меня совесть клевать начинает, больно так, прямо в виски. Но я больше ничего не говорю, чтобы не наобещать лишнего и вообще…

— Пока.

— Пока.

Сжимаю телефон в ладони — он тяжелый, горячий — и, не оборачиваясь, ставлю машину на сигнализацию.

— Михайлов забегал, — с порога сообщает Игоречек и выходит мне навстречу. — Подогнал образцы кожи, попросил до вечера определиться. Может, ты Линнеру звякнешь или скинешь ему фотки? — протягивает руку в качестве приветствия, а потом ведет меня в рабочую зону, чтобы наглядно продемонстрировать.

В боксе прохладно, в начале месяца мы установили кондиционеры, чтобы летом не сбавлять обороты, изнывая от жары. Я здороваюсь с Егором и прохожу в подсобку.

— Сейчас сделаем, — выкрикиваю оттуда, переодеваюсь и иду рассматривать образцы.

На столе предо мной с десяток квадратиков кожи. Трогаю каждый кусочек, провожу пальцем по мягкой поверхности, изучаю обратную сторону и улыбаюсь. Качество премиум-класса, Линнеру понравится. Включаю боковой свет, делают несколько снимков и буквально одним кликом отправляю их Борису Аркадьевичу.

— Двигатель привез? — спрашивает Даник.

— Да я как-то не рискнул вести его самостоятельно, поэтому ребят попросил, сейчас подвезут. — Пытаюсь отыскать Даника взглядом, но с первого раза не получается. Тот возится с консолью, забившись в углу, а на пути к нему кусок железа. Смеюсь: — Кто тут у вас вандалил?

— Да вчера, уже после тебя, чувак был, которому мы капот меняли. Говорю ему: «Привези омыватели со старого». А он вместо того, чтобы просто снять их, — ржет Егор, — выпилил болгаркой вместе с куском капота и приволок нам. Нате!

— Находчивый парень, — хохотнув, убираю из-под ног его «старательную работу» и оглядываюсь по сторонам. — Ну что, пойду клеить шумку? Какой толщины взять?

— Бери любую, — смеется он, — все равно у нас только четверка.

— Может, нужна другая? Заказать?

— Четверка в самый раз. Если будет плохо клеиться, фен в помощь.

— Да не, шумка хорошая, — возражает Игоречек, — и так отлично ложится.

А Егор не может удержаться, продолжает хохмить:

— Только клей внутри, снаружи не надо, — типа я совсем дурачок, ни черта не соображаю.

Но я ценю его юмор. А как без него? Да мне вообще в их компании легко и комфортно. Поэтому частенько, вот так, просиживаю с ними чуть ли не до рассвета, наблюдая за тем, как они возятся с очередным металлоломом, превращая его в конфетку, и динамлю бестолковые тусовки на Шушиной даче или в ночном клубе — перенимаю что-то, пробую делать сам. Игоречек с детства бок о бок с машинами рос, буквально жил в мастерской отца, впитывал все, за чем наблюдал, и научился многому. А теперь руководит нами в боксе. Нет, не руководит, а направляет, наставляет и бесхитростно делится собственным опытом. Он в прямом смысле живет автомобилями!

В подсобке трезвонит телефон. Не спеша доклеиваю кусок, тщательно разглаживаю, снимаю перчатки и иду, чтобы ответить. А поговорив, сообщаю всем:

— Ребята с движком приехали!

— Отлично, — отзывается Игоречек, и мы вчетвером выходим на улицу.

Пока выгружают, наблюдаем — приятно смотреть, когда другие работают. Особенно, если предстоит покорячиться с такой махиной.

— А че, он без кронштейнов? — хмурится Данник.

— Ну, конечно, без кронштейнов. Они так приходят.

— А у вас их нет совсем? — подходит ближе к мужичкам.

— Нет.

А я что-то не подумал заранее узнать про комплектацию.

— И где теперь их достать? — спрашиваю у Игорька.

— Поищем на разборках, — спокойно улыбается он и обращает внимание на бампер моей машины. Наклоняется, аккуратно проводит пальцем по царапине: — До завтра подождет?

— Подождет.

Тем временем двигатель уже в боксе. Я расплачиваюсь с ребятами, и они уезжают. Каждый из нас возвращается к своему делу.

Я раскладываю новый лист шумоизоляции, обрезаю его и монтирую стык в стык, стараясь нанести на всю доступную площадь крыши, не закрывая ребра жесткости, естественно. Краем уха ловлю шутки Егора:

— Вот Даник, силушка богатырская, и как ты умудрился свернуть вороток?

— Да ладно… он просто некачественный был.

— Ага, небось, мельдоний жрешь на завтрак…

Ухмыляюсь про себя: Даник, и в правду, такой громила — два меня, если не три! — но добродушный и покладистый. Не понимаю, как его до сих пор девчонки в оборот не взяли, не женили на себе? Он бы все в дом, все в семью, даже мыслями в другую сторону не поворачивался бы. Но им, видно, кого-то другого подавай.

Я вообще частенько думаю: как мы, все абсолютно разные, сошлись здесь, под одной крышей, делаем общее дело и как-то уживаемся. Не стремимся унизить друг друга, так, чтобы подло, исподтишка (все эти шуточки не в счет: они — завуалированное восхищение), не манипулируем, как это бывает в любых других коллективах, без промедления идем на выручку и уважительно относимся к мнению каждого. Да, спорим. Да, лезем под руку, если видим, что что-то идет не так. Но я ни за одним из нас не замечал потребительского отношения к другому. Что не скажешь про Фила, Шушу и все мое близкое окружение.

Спустя некоторое время подзываю Игоречка:

— А здесь как клеить?

— Тут надо подумать, проблемное место. Ты туда не лезь, я сам позже сделаю. Лучше сгоняй за шаурмой.

— Ага, — ржет Егор. — Нам с Даником возьми, а Игоречку не покупай, у него творожок в рационе. Который день за малым доедает.

У Игорька сын годовалый. Он давно семейный человек, что заслуживает отдельного уважения.

— Тогда, наоборот, Игоречку двойную порцию, за вредность, — улыбаюсь я и так, в чем есть, выхожу из бокса.

Сажусь в машину, еду в «секретное место», где при тебе готовят отменное мясо на открытом огне, а когда возвращаюсь — хорошенькое дело подзаправиться.

Если бы мама знала, чем я питаюсь за компанию, она бы разом постарела лет на «-дцать», а если бы увидела кружки, из которых мы пьем кофе, ее бы хватил удар. Бедная мама! Поэтому я стараюсь лишний раз не волновать ее и по приезде в родительский дом ем все, что она предлагает, даже если не совсем голоден. А в этот раз я совсем не голоден — после ребят нашел в себе силы набрать Шуше, и мы около часа провели в грузинском ресторанчике. Так, ничего особенного: я расправлялся с квари, а Ольга выносила мне мозг.

Утром собираюсь в универ. Звонит Катя и просит подобрать ее по дороге. Не спрашиваю, почему она и сегодня не за рулем и что случилось с ее "Ниссаном" — просто выполняю просьбу.