Лейтенантами не рождаются - Ларионов Алексей Павлович - Страница 42

Ехать в таком вагоне — одно «удовольствие», из-за табачного дыма почти ничего не видно, кругом пьют, кто спирт, кто водку, многие самогон и даже одеколон.

В военную пору все железнодорожные станции имели единую вывеску: КИПЯТОК. При подъезде к любой станции первое, что бросалось в глаза, — это написанное крупными буквами слово КИПЯТОК и под ним до десятка кранов с горячей водой.

В то время горячий чай в общих вагонах проводники не готовили, а в вагон-ресторан пробраться практически было невозможно. Единственная надежда — это кипяток на привокзальных станциях. Сейчас только вспоминаешь, какие вкусные были ржаные солдатские сухари с кипятком. Это помнят только те, кто хлебнул горя и радости в то военное лихолетье, будучи в пути на фронт или на формировку. Молодое поколение этого не знает, а «динозавры» вымирают и уходят в небытие.

Садясь в поезд, я рассчитывал, что он обязательно пойдет через станции Верещагино и Пермь. И каково же было мое удивление, когда поезд пошел совсем другой дорогой, в обход Перми и Верещагино.

Прибыв в Свердловск, я окончательно загрустил, деньги кончались, а по продовольственному аттестату получать почти нечего. Выбраться из Свердловска в Пермь было значительно сложней, чем из Москвы в Свердловск.

По правде сказать, в трудные периоды моей жизни мне все-таки везло. Повезло и на этот раз. Я встретился с каким-то капитаном, фамилии сейчас не помню, он с маленьким мальчиком пробирался в Горький. Закурив папиросу, угостил капитана.

— Чего ты такой грустный? — спросил он.

— Как не загрустишь, когда здесь бардак похлеще, чем в Москве на Казанском вокзале. Билет при такой суматохе не достать, к кассам даже не подойдешь, а в вагон без билета не пустят.

— Ерунда! Уедем! — заверил капитан.

— А каким образом?

— В наше время, — усмехнулся он, — надо быть предприимчивым, наблюдательным и шевелить мозгами. Я вот, когда мы ехали сюда, в одном из вагонов у проводника стащил ключи. Теперь, имея в кармане своего «кондуктора», мы можем открыть дверь в тамбур любого вагона. Ты постой с мальчиком и посмотри за вещами, — предложил капитан, — а я выясню, с какого пути и когда будет отправляться очередной поезд в нашем направлении.

— Только смотри внимательно, — крикнул я ему вслед, — и хорошенько разберись, куда пойдет поезд, а то опять в Москве окажемся.

Минут через 30–40 капитан, насвистывая веселую песенку, подошел к нам.

— Ну вот и все, дело сделано, — заверил он, — ровно через час с третьего пути отправляется поезд «Свердловск — Пермь — Горький». Надеюсь, он тебя устраивает?

— Вполне — ответил я.

— Так вот, — сказал капитан, — я — старший по возрасту, слушай мою команду. Вещи взять! Правое плечо вперед! Прямо в привокзальный сквер шагом марш!

— Нам необходимо привести себя в порядок, — пояснил он, — помыться, побриться, подшить новые подворотнички, почистить сапоги. Одним словом, перед посадкой нам нужно прилично выглядеть, чтобы не привлекать внимания военных патрулей. А минут за 10–15 до отправления поезда мы обойдем состав с другой стороны и наметим для себя вагон и тамбур, который откроем моим «кондуктором». За 3–5 минут до отхода поезда организуем посадку, а там нас уже никто не тронет. Ты доберешься до своей станции Верещагино, а я до Горького.

— План ясен, задачу понял, теперь садись, закурим и помолчим, — сказал я. Посидели, помолчали.

— Ну все, пора вставать, — сказал капитан. — Берем вещи и к поезду.

Выбрали мы почему-то седьмой вагон. Когда по радио объявили отправление поезда, открыли тамбур. Карманный «кондуктор» сработал безотказно. Долго не могли найти место, куда бы можно было приземлиться. Кое-как усадили мальчика, а сами пошли к туалету в тамбур. В общем, с большими мучениями, но без приключений мы и доехали до станции Верещагино.

Мать жила в Павловске, это в 35 километрах от станции. Расстояние небольшое, но добраться до дома было не просто. Рейсовых автобусов в то время не было. Но в какой-то мере удача и здесь сопутствовала мне. На привокзальной площади раздавались голоса: «Кому до Павловска? Идите за мной». «Кому до Очера — за мной, кому до Сивы, кому до Большой Сосновы?»… Я побежал за человеком, который приглашал до Павловска, но полуторка (грузовая машина) была набита до отказа. Я бросился к другой, которая шла до Очера, тут место нашлось и мне удалось у борта в уголке «приземлиться» на свои пожитки.

На павловской машине шофер оказался знакомым парнем, в Павловске их дом был почти напротив нашего. Его звали Валерка Носков. До войны мы еще без штанов бегали вместе с ним по улицам поселка. Я попросил его передать матери, что буду ночевать в Очере у ее знакомой тетки и там ее подожду.

В ту пору частных грузовых машин не было. Обычно шоферы договаривались с завгаром и с молчаливого согласия администрации отправлялись в «левый» рейс, как тогда говорили — на шабашку. Деньги делили, видимо, в зависимости от субординации, вначале рассчитывались с гаишниками, которые следили за посадкой и отправкой с привокзальной площади, а затем — между собой.

Работать в те годы шофером грузовой машины было мечтой многих, но осуществить ее было не просто. Все шоферы были связаны с торговлей, доставкой товарно-материальных ценностей. В этой сфере всегда есть шанс иметь «левый» товар, а следовательно, возможность для спекуляции и воровства.

Когда я на станции садился в кузов машины, то даже не подозревал, что на дорогах иногда бесчинствуют бандиты. В Очерском районе в то время скрывалось три группы дезертиров, бежавших с фронта. Вот они-то и орудовали на дорогах района.

Дороги в ту пору были очень скверные, из-за больших ухабов машины шли медленно. Бандиты выбирали такой участок, когда шофер вынужден был «переключаться» на вторую или первую передачу, чтобы выбраться из очередной ямы. В этом случае машина становилась легкой добычей для нападавших. У шофера обычно отбирали деньги, водку, которой расплачивались некоторые пассажиры, а у людей в кузове забирали деньги и ценные вещи.

Время поездки до Очера пролетело быстро. В кузове шли разговоры о нападении на машину. Люди травили разные байки, и было трудно разобраться, где правда, а где вымысел.

Утром мать прибежала к тетке в Очер, и мы с ней сразу же направились в Павловск. Встреча оказалась радостной и тяжелой, со слезами. В Павловск пришла на меня похоронка, и для матери я второй раз родился. Все 10 километров от Очера до Павловска прошли в непрерывных разговорах и планах на будущее. Я был недостаточно уверен в себе и не очень четко представлял, где и кем буду работать. Ведь на войну ушел сразу после 10-го класса, специальности и рабочей профессии у меня не было. Кроме как убивать на фронте, ничему дельному не научился. Положение мое было примерно такое же, как у российских молокососов, которых призвали в армию, толком ничему не научили, а сразу загнали на чеченскую бойню. Оставшись в живых, они являются хорошим материалом для пополнения рядов криминальных структур, так как гражданской специальности у них нет. Правда, многие из них воровать, а некоторые и убивать научились еще до призыва в армию.

Не имея гражданской специальности, трудно выбрать правильный путь в жизни. Одни спивались и кончали жизнь под забором, другие объединялись в воровские шайки, тащили все, что попадало под руку: уводили скот колхозный, грабили товарные поезда, устраивали разбойные нападения на отдельных граждан. Были даже и такие случаи, когда двое — трое мужиков с оружием в руках входили в городские трамваи или автобусы и «шерстили» пассажиров. Такие мародеры часто погибали в перестрелках. Так был убит при ограблении поезда мой соученик по школе в Пермском судозаводе Михаил Сажин. Парень он был неплохой, но «заскоки» наблюдались еще в младших классах школы, где мы учились. Семья у Михаила была хорошая, но невезучая. Мать — прекрасная учительница, отец рано умер, младшая сестра, будучи студенткой Пермского университета, из-за несчастной любви бросилась под колеса поезда. Брат Михаила Виктор окончил Пермский университет, работал в различных школах города, впоследствии был директором средней школы в Нижней Курье.