Ключи к измерениям - Дрей Прескот (сборник) - Балмер Генри Кеннет - Страница 234

Большой меч, который я, наконец, обнаружил в ходе поисков, был воткнут в землю за отдельно растущим скоплением кустов тернового плюща. Должно быть, он вылетел из руки убитого чулика, несколько раз перевернувшись в воздухе. Я подобрал оружие и осмотрел его. Тщательно изучив вооружение, можно многое узнать о создавшем его народе.

Первым объектом моего внимательного изучения стало острие. Это действительно было острие, но его клиновидные грани, хотя и довольно острые, не могли принадлежать колющему оружию. Значит, острие здесь все-таки знали, но, как подтверждал вид одетых в кольчужную броню чуликов, к нему не благоволили. Существует хорошо известное заблуждение, будто бы в средневековой Европе не знали ни острия, ни выпада; правда же заключается попросту в том, что выпад — не самый действенный способ разделаться с облаченным в кольчугу противником. И потому этот большой меч — я повертел его в руках: прямой, дешевой выделки, хорошо заточенный, чего я и ожидал от наемника-чулика, с простой железной гардой-крестовиной и рубчатой деревянной рукоятью. На плоскости клинка, пониже гарды, красовалась вытравленная монограмма, состоящая, как я понял, из крегенских букв ГГН. Никакого имени мастера не стояло.

Так. Дешевое оружие массового производства, чуточку неуклюже сбалансированное и не вполне удобное в замахе. Сгодится, пока не подвернется лучшее.

Теперь я стоял перед тем странным строением с его многочисленными сводчатыми крышами и куполами, с его прямоугольными стенами, стоял в меркнущем свете Генодраса, зеленого солнца Крегена.

Они вышли ко мне. Я был готов. Если они вышли приветствовать меня что ж, прекрасно. А если они вышли убить меня или взять в плен, то я буду размахивать этим новым мечом, пока мне не удастся скрыться в тени.

— Лахал! — поздоровались они универсальным приветствием Крегена. Лахал.

— Лахал, — ответил я.

Я стоял, дожидаясь, когда они приблизятся. Они держали факелы, и при вечернем бризе, который усилится с заходом солнц, пламя факелов развевалось, словно ало-золотые волосы. Я увидел желтые балахоны, сандалии, бритые головы, откинутые капюшоны. Посмотрев на талии этих людей, я увидел, что вокруг них обмотаны вервия с болтающимися при ходьбе кистями.

Эти вервия и кисти были голубыми.

Я выпустил задержанное дыхание.

У меня на миг возникла надежда, что вервия и кисти окажутся алыми.

— Лахал, чужеземец. Если ты ищешь, где отдохнуть нынешней ночью, то проходи скорее, ибо ночь наступает быстро.

Говоря это, обратившийся ко мне поднял факел. Голос у него казался каким-то странным — высокий и пронзительный, почти женский. Я увидел его лицо. Такое гладкое, безбородое и все же старческое, с морщинистой кожей вокруг глаз и складками около рта. Он улыбался. Вот, — подумал я тогда — и оказался прав. — Человек, который думает, что ему не нужно ничего страшиться.

Мы последовали обратно к строению и вошли через сводчатый проход, который сразу же закрыли окованной бронзой ленковой дверью. Древесину эту я узнал по цвету, пепельному с мелкозернистой структурой; полагаю, дерево ленк и ленковая древесина — это крегенский эквивалент земного дуба. Если там, снаружи, бродили грундалы, чьи пасти были готовы отгрызть нам лица, то, закрыв эту окованную бронзой дверь, мы могли чувствовать себя куда уютнее.

Когда меня провели в небольшую палату, где предложили подогретую воду для умывания и смену одежды — балахон наподобие тех желтых ряс, какие носили здешние обитатели — а потом пригласили присоединиться к остальным за ужином в трапезной, я счел, что все здесь хорошо организовано и спокойно. Все шло так, будто управлялось по давно заведенному распорядку, утвердившемуся настолько прочно, что никакая сила не могла его ниспровергнуть. В душу мне начало закрадываться ощущение удовольствия — вне всяких сомнений, именно удовольствия. Может быть, это и не Афразоя, Город Савантов, но здешние обитатели кое-что понимают в искусстве заставлять все казаться важным и частью ритуала жизни, который будет длиться вечно.

Еда оказалась хорошей. Простая еда, такой я и ожидал; рыба, немного мяса, которое, как я подозревал, было по-новому приготовленной вусковиной, фрукты, включая непременные благотворные палины. Все это подавалось с прекрасным легким вином прозрачно-желтого цвета и, как я понял, с низким содержанием алкоголя.

Все собравшиеся в трапезной были одеты одинаково, и все говорили такими же пронзительными голосами. Их там собралось около сотни человек. Те, кто подносил еду, одевались точно также; закончив подавать на стол, они присоединялись к нам, садясь за длинные стурмовые столы. Множество фонарей заливало эту сцену золотистым светом. Где-то на середине трапезы один из присутствующих, довольно молодой человек, поднялся на своего рода трибуну, её едва ли можно было назвать кафедрой, и принялся читать поэму. Это было длинное сочинение о корабле, который заплыл в водоворот и угодил на одну из семи лун Крегена. Я не часто улыбаюсь и ещё реже смеюсь. Слушая этот вздор, я не смеялся и не улыбался, но эта история меня заинтересовала.

Я не думал, что нахожусь в каком-то крегенском эквиваленте монастыря. Такие, как я знал, существовали; так, в Зеникке действовал орден лиловых монахов. Однако что-то в этих людях, возможно, отсутствие в их поведении суетливости и церемонности, убедило меня, что их жизнь посвящена чему-то иному, нежели дисциплины обители.

Как мне представляется, вы, слушающие мой рассказ, проигрывая записи, сделанные мной в этом охваченном голодом районе Африки, догадываетесь, о чем я подумал. Уж не здесь ли кроется причина, по которой меня снова переправили на Креген? И кто меня переправил — Звездные Владыки или Саванты? И что особенно мучительно, я не увидел ни орлана с алым оперением, ни белого голубя, способных дать хоть какой-то намек.

Когда я допил вино, один из присутствующих обратился напрямую ко мне. Выглядел он старше других, хотя среди них было много пожилых, равно как и людей среднего возраста. Складки и морщины на его лице противоречили гладкости кожи на остальном теле.

— Теперь тебе следует отдохнуть, чужеземец, ибо ты явно проделал немалый путь и устал.

Знал бы он, насколько далекий путь я проделал на самом деле!

Я кивнул и встал.

— Мне хотелось бы поблагодарить вас за гостеприимство… — начал было я.

— Поговорим утром, чужеземец, — остановил он меня, подняв руку.

Я был вполне готов принять это предложение отправиться на боковую, так как и вправду устал. Постель оказалась достаточно жесткой для удобного сна, и я уснул. Если мне что-то и снилось, то я все равно больше не помню, какие призраки заполняли мою голову. Утром, после отличного завтрака, я отправился прогуляться вдоль зубчатых стен с тем стариком, носившим имя Ахрам. Строение это, как уведомил он меня, также называлось Ахрам.

— Когда я умру, что может произойти лет через пятьдесят или около того, в Ахраме появится новый Ахрам.

Я понимающе кивнул.

Глядя поверх высокого парапета, я видел тянущиеся со всех сторон, кроме тех, где нас окружал Великий канал и приморские утесы, широкие поля, фруктовые сады, пахотные земли, тщательно ухоженные сельскохозяйственные владения. На полях трудились люди, казавшиеся с такой дали муравьями. Интересно, кто они, гадал я, рабы или свободные?

Я задал свои обычные вопросы.

Нет, он никогда не слыхивал об Афразое, Городе Савантов. Я подавил вздох разочарования.

— Мне однажды довелось видеть трех человек, — сказал я, — одетых также, как и вы, но они опоясывались алыми вервиями с алыми же кистями.

Ахрам покачал головой.

— Такое возможно. Я знаю об опоясанными розовыми вервиями тодалфемах Лаха. Мы же — опоясанные голубыми вервиями тодалфемы Турисмонда. Но об опоясанных алыми вервиями я, мой друг, увы, ничего не знаю.

Турисмонд. Я на континенте Турисмонд. Тогда наверняка Сегестес не так уж далеко?

— А Сегестес? — спросил я. — Город Зеникка?

Он внимательно посмотрел на меня.