Ключи к измерениям - Дрей Прескот (сборник) - Балмер Генри Кеннет - Страница 204

Но судьба решила иначе. Быстро взмахнув бронзовым наконечником, я сделал финт влево, крутанулся вправо и совершил выпад.

Ларт стоял с глупым выражением лица, цепляясь за древко моего копья, насквозь пронзившего его тело. Из раны по древку сочилась густая кровь. Когда я, резко рванув на себя, выдернул копье, кровь хлынула ручьем.

— Ему не следовало вызывать меня, — произнес я.

— Ну, — Хэп Лодер хлопнул меня по плечу. — Но одно уже наверняка. Ларт отправился в Туманные Равнины. Теперь он не сможет принести тебе оби.

Остальные засмеялись.

Я — нет. Дурак, конечно, сам напросился, но я поклялся никогда не убивать — кроме случаев, когда не останется другого выхода. Потом я вспомнил более важную для меня клятву.

— Если кто-то из вас, — бросил я, — видел девушку, взятую в плен фрислами, расскажите мне, быстро и правдиво.

Но о Делии никто ничего не слышал.

Как полагалось по обычаю, я взял зорка Ларта. Все его имущество должно было стать моим, после того как вожди клана вынесут решение. Окруженный кланнерами, я поехал к шатрам клана Фельшраунг. Делия казалась теперь страшно далекой.

Глава 8

Я БЕРУ ОБИ У КЛАННЕРОВ ФЕЛЫНРАУНГА

Я, Дрей Прескот с Земли, сидел среди кланнеров, несчастный, сгорбленный, в шатре убитого мной человека и ощущал только бессильный гнев, муку и ад подавленности и печали.

Делия погибла.

Мне сообщили об этом вожди клана. Дозорные видели фрислов, подвергшихся нападению, как они выразились, «странных зверей верхом на странных зверях». Сомнений не оставалось. Но сомнения должны были оставаться. Как Делия могла погибнуть? Это немыслимо, невозможно. Это ошибка. Я сам расспросил дозорных, раздражаясь от паппату и время от времени бросаемых вызовов на поединок. Правда, все стойбище знало, что Хэп Лодер, джиктар тысячи воинов, принес оби Дрею Прескоту, и меня мало кто вызывал на бой. Я узнал про обычаи кланнеров и про то, как получалось, что десять тысяч бойцов могли жить вместе, не вызывая постоянно друг друга на бой. При первой встрече оби могли дать или взять. Впоследствии дело решали мудрецы и вожди клана, обычай и необходимость, и выборы, когда вождь умирал или погибал в бою. Меня все это раздражало. Я искал по стойбищу людей и задавал вопросы — достаточно легко, после того как убил троих и взял оби у остальных — у двадцати шести человек. Рассказы дозорных сводились к одному и тому же. Странные звери, ездящие на странных зверях, напали на фрислов и перебили весь отряд.

Поэтому я, Дрей Прескот с Земли, сидел в своем шатре из шкур, окруженный трофеями, добытыми в результате моих поисков, и с болью размышлял об утраченном.

Но я не переставал сомневаться. Наверняка во всем мире не найдется настолько глупого человека, способного убить такую замечательную красавицу, как Делия из Дельфонда. Правда, нападавшие были вроде бы зверьми. Я содрогнулся. Неужели они не разглядели в Делии красавицу? А впрочем… Мне в голову пришла ужасная мысль… Если это произойдет, лучше уж Делии погибнуть.

Я надеюсь, что вы, слушающие пленки на магнитофоне, простите меня, если я не стану задерживаться на описании жизни среди кланнеров Фельшраунга. Я провел с ними пять лет. Не состарился. Путем вызова на бой, выборов и поединков я поднялся в иерархии, хотя и не стремился к этому. Изумительно и отрезвляюще действует осознание мощи десяти тысяч бойцов, принесших оби одному человеку. К концу этих пяти лет кланнеры Фельшраунга все до одного принесли мне оби — либо в результате победы в схватке, либо косвенными методами признания, со всеми требуемыми оби церемониями.

Все это, конечно, мало для меня значило.

Положение было навязано мне главным образом обстоятельствами и стремлением спасти собственную шкуру. Я знал, почему хочу жить. Не говоря уж о моем отвращении к самоубийству, как я оправдаюсь перед самим собой в Туманных равнинах, если Делия из Дельфонда все еще жива и нуждается во мне?

В иные дни, когда мы ехали на зорках под порывами ветра по широким равнинам, я начинал думать, что Делия и впрямь мертва. Но потом, когда хлестали дожди и по равнинам ползли вьючные животные и бесконечные колонны повозок, тонувших по оси в грязи, я снова надеялся, что она жива. Я часто ловил себя на вере в то, что Делию каким-то чудесным образом перенесли обратно в Афразою, город савантов. Меня изгнали из этого рая за оказание ей помощи. Может быть, теперь саванты пересмотрели свой вердикт? Мог ли я опять ждать встречи с Качельным городом? А то, что под моим началом находилось десять тысяч самых свирепых бойцов, каких я когда-либо возглавлял, было случайностью.

Главным оружием кланнерам служил составной изогнутый лук. Я тоже освоил искусство попадания пятью стрелами в пять глаз чункры. Чункра домашняя скотина, большегрудая, рогатая, свирепая; ее мясо превосходно в жареном виде. Я нуждался в подобных навыках владения луком, ибо не раз во время выборов соперники, с которыми я дрался, желали взять у меня оби с помощью лука. Я находил первобытное удовольствие в том, чтобы мчаться верхом на зорке или ваве навстречу противнику, одетому, как и я, в кожаный охотничий костюм, с луком против лука, ускользая от его стрел и отправляя свои глубоко ему в грудь.

Кланнеры применяли древнюю и отлично продуманную систему военных действий. Они использовали стада чункр, которые неслись, сотрясая землю, для прорыва вражеских частоколов и поставленных в круг фургонов, хоть и считали это напрасной потерей мяса. Они оборонялись, когда возникала надобность, из-за плотно сомкнутого круга повозок. Но самую горячую радость им доставляли верховые животные — вавы и зорки. В качестве кланнера я делил с ними два совершенно непохожих развлечения: атаковать бок о бок массированной лавой вавов и описывать изумительные пируэты на проворных зорках, пока молниеносно посылаемые стрелы косили вражеские ряды.

Для первого удара вавов, когда земля содрогалась от грохота копыт, кланнеры применяли длинную, тяжелую, берущуюся наперевес пику, окованную сталью. Потом хватались за секиры, с которыми становились неудержимыми. Палаш применяли часто, но, как правило, только после того, как секира разлеталась или срывалась с темляка. С опытом орудования абордажным топором на родной Земле, я был в состоянии постоять за себя. Но у секиры относительно короткая режущая кромка, палаш же наносит раны почти всей длиной. Даже с зорков и вавов, сидя в высоких седлах, враги не могли одолеть меня секирами. Я обнаружил, что в свалке кавалерийского боя, когда могучие вавы сражались голова к голове и размахнуться становилось почти что негде, топор мог причинить куда больше ущерба, уверенно пробивая насквозь сталь, бронзу и кость. Он становился полезным оружием. Но когда давка усиливалась и поднималась пыль, душа, слепя и разъедая залитые потом глаза, набиваясь даже за наши платки, — вступал в дело короткий меч, и его колющие удары позволяли в два счета разделаться с противником, недоступным для секиры.

Некоторые кланы Великих равнин довольно благосклонно относились и к сбалансированному метательному ножу. Терчик, как кланнеры называли его подозреваю, не столько за форму, сколько за издаваемый звук, — разил быстро и метко. Однако считался женским оружием. Горячие зеленоглазые загорелые девушки кланов умели метать терчики с безупречной меткостью. Во время брачной церемонии жених становился пред невестой у набитых травой мешков, и та всаживала в них полный колчан терчиков. Потом, когда запас средств самозащиты иссякал, жених, смеясь, заключал невесту в объятья и, бережно усадив на вава, отправлялся с ней в свадебное путешествие.

Вавы — это крупные восьминогие звери, рогатые, хохлатые, с диковатым норовом. Лохматая шерсть отливает красно-коричневым цветом в лучах солнц Антареса. О выносливости вавов ходили легенды. День за днем, во время долгой непрерывной погони, их сердца исправно качают кровь, пока животное не рухнет замертво, все еще порываясь мчаться дальше. Они несли в бой главные боевые силы кланнеров, нанося удар массой и силой. Зорки отличались большей легкостью и быстротой бега, но не обладали внушающей трепет выносливостью вавов.