Июнь-декабрь сорок первого - Ортенберг Давид Иосифович - Страница 22

Александр Карпов ростом под стать Хитрову, но поплотнее и поэтому казался еще более низкорослым. Подвижной, быстрый, Карпов - человек большой работоспособности, исполнительный. Никто не знал, когда он отдыхал или спал. Во время воздушных тревог он, как правило, не спускался в бомбоубежище. "А газета?" - оправдывался он. Любил иногда побрюзжать, но его прощали за трудолюбие...

Так вот, оба они явились. Спрашиваю:

- Другого у вас ничего нет? Поактуальнее, поострее?

Дело это обычное в редакционной жизни: не раз, бывало, ломались полосы, вылетали из них и статьи и корреспонденции.

- Есть-то есть, - сказал Хитров, - но надо готовить...

А более темпераментный Карпов моментально встал на дыбы:

- Газета и без того задержалась! В конце концов, вреда от этой статьи не будет.

Поддался я их уговорам - подписал полосу. А потом и сам убедился, что не понравившаяся мне статья Кутаева была отнюдь не лишней. Она по-своему отражала дух того грозного времени, умонастроения наших людей.

Да, советские войска вели в те дни тяжелейшие оборонительные бои, отходили под натиском превосходящих сил противника, некоторые армии попали в окружение. Казалось бы, в таких обстоятельствах ни о чем другом, кроме обороны, и думать нельзя. А в действительности дело обстояло иначе: командиры боевых частей думали, оказывается, о грядущих днях, о "преследовании и уничтожении отходящего врага"!

Возможно ли себе представить что-либо подобное при вторжении гитлеровцев в страны Западной Европы? Могли ли думать о наступлении и преследовании командиры и солдаты, скажем, в Бельгии или Франции?..

Опубликован очерк Михаила Шолохова "В казачьих колхозах".

За неделю до этого меня вызвали в Главное Политуправление, спросили, нужны ли нам еще корреспонденты, и показали телеграмму Шолохова на имя наркома обороны СССР:

"В любой момент готов стать в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии и до последней капли крови защищать социалистическую Родину. Полковой комиссар запаса РККА писатель Михаил Шолохов".

В то время на сотрудничество с Шолоховым наша редакция, откровенно говоря, не рассчитывала. Он был вдали от Москвы, у себя на Дону. В одной из центральных газет уже появилась его статья о войне, и мне казалось - нет никакой надежды увидеть писателя корреспондентом "Красной звезды". Понятно, что предложение ГлавПУРа было для меня и неожиданным и отрадным.

Словом, я не ушел до тех пор, пока не был подписан приказ о призыве Шолохова из запаса в кадры РККА и назначении его спецкором "Красной звезды". В тот же день в Вешенскую была отправлена телеграмма с сообщением о приказе и просьбой прибыть "к месту нового назначения", а заодно привезти очерк о жизни казачьих колхозов в дни войны.

Шолохов явился в редакцию раньше, чем мы ожидали. Выглядел он молодцевато. Он успел уже экипироваться. На нем была летняя, защитного цвета гимнастерка, бриджи, сапоги, пояс с командирской бляхой и пистолет. Он был по-казачьи строен: не писатель - боевой командир. Я был рад его приезду вдвойне: Шолохов привез с собой очерк "В казачьих колхозах".

После краткой беседы я сразу же при нем стал читать очерк, чтобы поставить его в номер. Написан он был с хорошо известным шолоховским мастерством, отличался глубиной характеристик и точностью деталей. И хотя речь в нем шла о людях самой мирной профессии - хлебопашцах, в целом очерк дышал войной.

В этом очерке был ответ на жгучие вопросы дня. Писатель точно уловил настроение своих земляков. В народе понимают, что враг жесток и неумолим, трезво оценивают опасность, нависшую над родиной, но вера в нашу победу непоколебима. В очерке рассказывалось, как, увидев писателя, колхозник Василий Солдатов спустился со скирды, выжал мокрую от пота рубашку и вступил в разговор. Шолохов высказал свое одобрение самоотверженному труду Солдатова, выполнявшего по две нормы. Колхозник ответил:

- Враг у нас жестокий и упорный, потому и мы работаем жестоко и упорно. А норма что ж... Норму надо тут перевыполнять, а вот пойдем на фронт, там уже будем бить врагов без нормы.

Украшала очерк своего рода маленькая вставная новелла. Восьмидесятитрехлетний казак Исай Маркович Евлантьев рассказывал:

" - Дед мой с Наполеоном воевал и мне, мальчонке, бывало, рассказывал. Перед тем как войной на нас идтить, собрал Наполеон ясным днем в чистом поле своих Мюратов и генералов и говорит: "Думаю Россию покорять. Что вы на это скажете, господа генералы?" А те в один голос: "Никак невозможно, ваше императорское величество, держава дюже серьезная, не покорим". Наполеон на небо указывает, спрашивает: "Видите в небе звезду?" - "Нет, - говорят, - не видим, днем их невозможно узрить". - "А я, - говорит, - вижу. Она нам победу предсказывает". И с тем тронул на нас свое войско. В широкие ворота вошел, а выходил через узкие, насилушки проскочил. И провожали его до самой парижской столицы. Думаю своим стариковским умом, что такая же глупая звезда и этому германскому начальнику привиделась, и как к выходу его наладят - узкие ему будут ворота сделаны, ох, узкие! Проскочит, нет ли? Дай бог, чтобы не проскочил! Чтобы другим отныне и довеку неповадно было!"

Эта параллель - Наполеон - Гитлер - не раз потом приводилась в нашей печати. Были и статьи, и фельетоны, и карикатуры. Это сравнение мы услышали и в докладе Верховного главнокомандующего Сталина на торжественном заседании Московского Совета 6 ноября 1941 года. Но об этом речь впереди.

Были в очерке Шолохова и строки, особенно обрадовавшие меня. В них колхозник, узнав, что писатель стал сотрудником нашей газеты, просил:

- Пропишите через "Красную звезду" моим ребятам и всем бойцам, какие на фронте, что тыл не подкачает! Пущай они там не дают спуску этим фашистам, пущай вгоняют их в гроб, чтобы наша земля стала им темной могилой.

Мы в редакции еще не знали, как отнесся Шолохов к своему новому назначению. До приказа с ним, как обычно принято, не говорили, и сейчас я об этом не спрашивал его. Но писатель сам тактично и недвусмысленно высказал свое отношение к "месту новой службы". Красным карандашом я поставил против понравившихся мне строк пометку.

Шолохов увидел ее, видно, понял меня и, улыбнувшись, сказал:

- Я сам объявил, что стал вашим корреспондентом...

Очерк был напечатан, и вскоре Михаил Александрович отправился в действующую армию...

Август

В сводке Советского Информбюро сообщается: "Особенно упорные бои развернулись на смоленском направлении, где наши войска контрударами отбрасывали противника с занимаемых им позиций, наносили ему тяжелые потери, захватывали пленных и трофеи". Упорное сопротивление, стойкость в обороне, переход в контратаки, нанесение контрударов... Этим и разрушался план гитлеровского блицкрига. Нетрудно себе представить, как постепенно менялось настроение у немецких солдат и всяких там унтеров и оберов, которым Гитлер обещал приятную увеселительную прогулку по Советскому Союзу и которым пришлось захлебываться в собственной крови.

Еще не пришло время, когда немцы начнут добровольно сдаваться в плен, и не скоро оно придет. Но и в первые недели войны отдельные такие случаи бывали. Например, на Ленинградском фронте вышел с белыми платками навстречу нашим бойцам весь 428-й отряд связи 28-го армейского корпуса. Об этом рассказал в первом своем выступлении в "Красной звезде" Николай Тихонов.

Все полосы газеты заполнены статьями и корреспонденциями, созвучными сообщению Информбюро, о чем можно судить даже по заголовкам: "Как была разгромлена 5-я немецкая дивизия";

"Стремительный удар с тыла";

"Блестящая операция N-й стрелковой дивизии";

"Разгром 253-й немецкой пехотной дивизии";

"Ночные контратаки советской пехоты";

"Гибель двух немецких полков"...

Конечно, сорок лет спустя этим никого не удивишь. Что значит разгром одной какой-то дивизии или гибель двух немецких полков в сравнении с масштабами Сталинградской битвы, Курской битвы, Корсунь-Шевченковской операции... Но всему свое время. В то горестное лето и такие частные успехи наших войск имели большое значение. Сообщения о них воспринимались тогдашними читателями "Красной звезды" совсем по-иному.