Июнь-декабрь сорок первого - Ортенберг Давид Иосифович - Страница 2

Посланы телеграммы нашим окружным собкорам, сразу же переименованным во фронтовых корреспондентов: шлите материалы о первых боях. Увы! Таких материалов пока нет. Не успели еще добраться до сражающихся войск и те, кого мы направили туда из аппарата редакции: путь был нелегким. Впрочем, об этом мы узнали в подробностях несколько позже... Выехал на Западный фронт старший политрук Михаил Зотов. Мы выдали ему проездные документы до Минска. С Белорусского вокзала отправлялись еще пассажирские поезда, но уже со значительными отклонениями от расписания. Заняв место в вагоне, наш корреспондент ждал отправления с полудня до вечера. Наконец дождался поезд медленно двинулся от затемненного вокзала, стал набирать скорость и неожиданно остановился в Кунцеве. Затем были еще какие-то остановки, а к семи часам утра Зотов обнаружил, что поезд стоит в... Голицыне, в полусотне километров от Москвы. Вышел корреспондент на платформу и там узнал, что стоять здесь придется долго: нужно пропустить несколько эшелонов с войсками и боевой техникой. Прошел один эшелон на хорошей скорости, за ним второй и почти впритык - третий. На семафоре еще не появился зеленый свет, и потому машинист третьего эшелона чуть притормозил. Воспользовавшись этим, Зотов, не раздумывая, прыгнул на одну из тормозных площадок, оставив в пассажирском поезде шинель и все свои пожитки.

Эшелон почти без остановок проследовал до Смоленска - точнее, до пригородной станции Колодня. Здесь началась разгрузка, и отсюда корреспондент зашагал по шпалам до Смоленска, рассчитывая пристроиться там на какую-нибудь попутную автомашину. Расчет оказался верным: из Смоленска в сторону фронта шли сотни машин. Однако в пути их все время штурмовала вражеская авиация. Зотову пришлось пересидеть в кюветах не одну бомбежку, прежде чем он добрался наконец до наших боевых соединений, оборонявшихся уже восточнее Минска.

Другой наш спецкор Николай Денисов, командированный в Одессу, достиг места назначения относительно быстро. Оттуда на мобилизованном для него такси отправился к реке Прут, в 9-ю армию. С армейского наблюдательного пункта, расположенного на прибрежной высотке, он увидел контратаку кавалерийских эскадронов генерала П. А. Белова, затем - воздушный бой безвестного тогда лейтенанта, ныне маршала авиации, трижды Героя Советского Союза Александра Покрышкина. В паре с другим летчиком Покрышкин одержал в тот день блестящую победу над пятью "мессершмиттами": одного зажег, а остальных обратил в бегство.

Было о чем написать в газету. Но как доставить написанное?

Денисов отправился в Кишинев. По пути его одесское такси застряло в хлябях размокшего после дождя молдавского чернозема. Пришлось впрячь в машину волов и двигаться с чумацкой скоростью. На одном из железнодорожных полустанков такси удалось погрузить в воинский эшелон, а сам корреспондент продолжал свой путь пешком. В пути его подхватила военная полуторка, но с нее то и дело надо было слезать, чтобы переждать очередную бомбежку то в придорожной канаве, то в каком-нибудь погребе. Потом корреспондента задержал комсомольский патруль, усомнившийся в подлинности его удостоверения - фотография показалась не очень-то схожей с оригиналом.

Наконец добрался до кишиневского телеграфа. А здесь - новое осложнение: не хватило у Денисова денег на оплату подготовленной им телеграммы. Добросердечная приемщица телеграмм, посоветовавшись со своим начальством, сжалилась над корреспондентом - поверила в долг. Но этот долг так и остался неоплаченным: когда Денисов собрался вернуть его, Кишинев уже был оккупирован войсками противника...

А жизнь в редакции наполнялась новыми заботами. Вспоминаю такой эпизод.

Зашел я в комнату, где находились междугородные телефоны. Слышу, как стенографистка Женя Ельшанская надрывается, вытягивая фразу за фразой у нашего спецкора Сергея Сапиго. Он раньше всех добрался в передовые части.

Ельшанская кричит ему:

- Повторите, ничего не слышу!

- Я сам ничего не слышу, - отвечает Сапиго, - рядом рвутся снаряды. Постарайтесь записать хоть что-нибудь...

Так вот добывалась информация с фронтов, без которой в военное время никакая газета не газета. А уж "Красная звезда" - тем более!

Не представлял я ее и без вдохновенного писательского слова - хорошо помнил, как перо литераторов служило делу нашей победы на Халхин-Голе. И потому с первых же дней войны мы стали собирать в "Красную звезду" писательские силы.

Узнали, что в Москве находится Всеволод Вишневский. Человек военный, бывалый, эмоциональный. Разыскали его в Доме творчества "Переделкино". Попросили написать статью. Он спрашивает:

- Нет ли для статьи каких-либо сообщений с фронтов?

- Пока нет.

Вздохнул Вишневский и ответил:

- Ладно. Завтра утром буду в редакции...

Наутро явился с десятком листиков, исписанных бисерным, но довольно разборчивым, энергичным почерком. Статья называлась - "Уроки истории".

И вот, уже сверстанная в две колонки, она - у меня на столе. В ней речь - о многовековой борьбе нашего народа с немецкими агрессорами: в XIII веке - на Чудском озере, в XV веке - под Танненбергом, в XVI веке - в Ливонии. Биты русскими войсками немецкие легионы из наполеоновской армии в 1812 году. Биты кайзеровские войска в первую мировую войну. Биты они же под Нарвой и Псковом в феврале 1918 года...

Жирным шрифтом выделен в статье абзац:

"Не быть вольному русскому человеку - сыну победителей на Чудском озере, у Танненберга, сыну покорителей Берлина - под фашистской пятой. Не быть свободолюбивому украинцу - сыну запорожцев - под проклятой баронской пятой... Не быть никогда! Не согнут свою шею белорус, гордый грузин, казах, смелый латыш".

В день выхода "Красной звезды" со статьей Вишневского, 24 июня, автор ее отбыл в Ленинград и надел привычную форму военного моряка. Вскоре мы стали получать от него боевые репортажи с Балтийского флота. Но не буду забегать вперед. Вернусь к тому, как делался первый военный номер нашей газеты.

* * *

Итак, мы добыли для него первую писательскую статью. Однако нужны еще стихи. Обязательно!

Во фронтовых газетах "Героическая красноармейская" и "Героический поход" не бывало, кажется, ни одного номера без стихов. В иных номерах печатали даже по нескольку стихотворений. На фронте стихи пользуются всеобщей любовью. Их не только читают, заучивают и декламируют потом в землянках и блиндажах. Их сами фронтовики превращают в боевые песни, используя готовые популярные мотивы. И сами же порой пробуют сочинять стихи, пусть несовершенные, зато искренние, по-своему трогательные. Во фронтовые газеты полевая почта доставляла такие стихи пачками. Удивительное дело: завтра идти в смертельный бой, кругом льется кровь, погибают один за другим товарищи, друзья, а человек думает о стихах, читает их и, как может, сам сочиняет.

Вспомнив все это, я вызвал Соловейчика и заговорил с ним уже не вчерашним, а совсем иным - мягким, пожалуй даже извиняющимся, тоном:

- На фронт вас послать невозможно, потому что вы здесь нужны. Добывайте срочно стихи.

Соловейчик действительно необходим был в редакции. До войны он работал в отделе культуры, через который шли тогда в газету и литературные материалы. Соловейчика знали многие писатели, и он знал достаточно хорошо, чем каждый из них может быть полезен "Красной звезде". Кроме того, как выяснилось позже, Соловейчик с успехом мог заменять начальника корреспондентской сети Александра Анохина, которому и в мирное-то время не сиделось в редакции, а в военное и подавно. Его невозможно было удержать в Москве. Он клещами вырывал у меня командировки на фронт: совершенно, мол, необходимо на месте посмотреть работу того или иного корреспондента, чем-то помочь ему, что-то посоветовать, поработать в паре с ним хотя бы денька три. Обычно эти "три денька" перерастали в недели, правда не без пользы для газеты: от Анохина мы получали интересную информацию, добытую в огне боев. Из одной такой командировки Анохин не вернулся. Случилось это в январе 1943 года, когда наши войска вели наступление на Великие Луки. Анохин погиб, участвуя в форсировании реки Ловать...