Моя пятнадцатая сказка (СИ) - Свительская Елена Юрьевна - Страница 177

«Такэда Тора» гласила надпись на могиле.

Это же папин брат! Я нашла!

Хотя нашла и расстроилась: дядя умер слишком рано. Дядя сложно умирал, как следовало из подслушанных разговоров взрослых.

— Такой молоденький! — вздохнула моя провожатая. — Ему бы еще жить и жить!

Почему-то эти слова царапнули меня. Словно когтями холодными и острыми прошлись по мне изнутри. Странно, но иногда чьи-то невольные слова очень больно ранят. Хотя тут вроде нету ничего странного: младший брат папы умер, когда ему еще не было десяти, даже младше меня.

— Кажется, нашла? — а вот ее муж оказался куда более сообразительным и практичным.

— Да! — всхлипнула. — Это мой дядя. Младший папин брат.

Супруги как-то серьезно переглянулись. Даже шумные их мальчики притихли, сраженные внезапным осознанием: ничто в этой жизни не вечно. Кроме, разве что, самой жизни, которая шла еще задолго до нас и будет так же спокойно проходить и после нас. Хотя ученые говорили, что однажды даже солнце погаснет. Но солнце моей последней надежды было намного важней, даже если горело мне, только покуда я здесь живу.

— Такэда Канако… Такэда Дзиро… — я взволнованно огляделась, разглядывая старые прибранные могилы и лежащие у каждой цветы-звезды. — Такэда Тора… Такэда Мияги… Такэда… Нету! — сорвалась на крик, сжала кулаки, прижав к ужасно быстро вздымающейся груди. — Мамы здесь нету!

Кажется, мужчина и женщина не поняли моей радости. Ну, непривычно уже японцам жить со временными могилами, а тут, выходит, мать мою похоронили неясно где. То есть, не хоронили вообще! Она жива! Жива!

— Ну, поздравляю, — смущенно сжал мое плечо старший из их сыновей., первый сообразивший, что за сила и что за надежда привели меня сюда.

— Спасибо! — я снова расплакалась.

Такое облегчение узнать, что она жива!

Сердце напугано застыло.

Только… где же она?.. Если мама не умерла и просто исчезла, значит, ли это… что я… я… я ей совсем не нужна?.. Неужели, есть в мире кто-то кроме папы и меня, около которого ей куда больше хотелось жить, чем возле нас двоих? Это… это очень больно, если об этом думать!

Эти люди еще что-то говорили мне, но я их не слушала. Упала на колени возле памятника Тора, обхватила его, прижалась любом к холодному камню. В жизни я и Тора никогда не встречались — несколько десятков лет разделили нас — но сейчас он внезапно оказался рядом, помог найти мне пути и поддерживал, пусть даже если только твердостью своего могильного камня. Странно бывает в жизни. Но, видимо, в жизни бывает по-всякому.

— Нам надо к бабушкам сходить. Но мы еще зайдем, — осторожно сжал мои плечи чужой папа.

— Как у вас дружно! Вот, кто-то уже принес им цветы и даже ты одна узнала дорогу и пришла, чтобы принести им еще больше цветов…

Я нес разу поняла, что мне говорила чужая мама. А когда поняла, то все обмерло изнутри, вскочила.

У всех наших близких лежали букеты белых хризантем! Вот, и могилы все прибраны, а я сразу и не заметила! Вот, кое-где лежат чаши с палочками благовоний. Хотя кое-где их уже смахнул ветер. Здесь кто-то был!

— Значит, папа не был в Поднебесной… — сказала сама себе растерянно.

— Девочка, мы пока пойдем… а то мужа отпустили сегодня ненадолго, — смущенно сказала чужая мама, мечтавшая дольше быть возле своих. — Но, если хочешь, мы зайдем за тобой на обратном пути и вместе поедем в город.

— Да, да, конечно! — тут и сама смутилась. — Вам непременно надо сходить к своим! Обязательно нужно сходить! Простите, что я отвлекла вас!

— Да ничего! — засмеялась, хоть и нервно, чужая женщина, хранительница чужой семьи. — Я понимаю, ты напугана. Надеюсь, с мамой твоей все обойдется и ее скоро выпустят из больницы, — внезапно наклонилась и погладила меня по щеке. — Уж прости взрослых, малышка, мы иногда не все вам говорим. Но мы просто хотим почаще видеть ваши улыбки.

— Но не сказать дочери, что мать ее еще жива? Эх! — покачал головой чужой папа, на меня опять посмотрел. — Ну, ты держись.

— Спасибо! — всхлипнула.

И они ушли. Чужая семья ушла вместе. Они держались около своих. А папа… папа даже не сказал мне, что сюда приходил! Даже не позвал за собой! Хотя мама жива — и это радует. Только… почему она ушла? Неужели, просто не хотела быть около нас? Или… где-то есть другие дети и другой папа, с которыми она теперь ходит? Если б мама просто была в больнице, то Сатоси бы мне, наверное, рассказал. Хотя б чтоб у меня была возможность проститься! А если мамы на нашем семейном кладбище нет, то она явно жива. Но она явно не захотела прийти ко мне. Даже ко мне! Я понимаю, что родители иногда ссорятся, но если она даже не захотела прийти ко мне за эти несколько месяцев… до чего же обидно и больно!

Прибрав могилы и разложив белые хризантемы из моего букета поровну к другим родственникам — хватило почти на всех — я, всхлипывая, отправилась обратно в родной город. Увидела моих провожатых издалека, приветственно махнула им рукой. Найти выход из кладбища оказалось намного проще. Только как найти выход из кладбища моих разбитых надежд?

Уже в Киото мне звонил Рескэ. Как будто почуял, что я одна и мне тяжело. Но как я могла ему поверить после того, как он так жестоко обошелся с Синдзиро? Я просто сделала вид, словно трубка лежала где-то далеко, а я сейчас страшно занята чем-то. Он не захотел тогда услышать раненного, а я теперь не хочу услышать его.

Но я не могла позвонить даже Хикари, которая хоть и была дружелюбна со мной, но все-таки была его сестрой. И Аюму больше не хочет меня видеть. Папа пока на работе. И у него у самого много секретов от меня.

И магазинчик Синдзиро стоял опустелый и мертвый, словно скорлупка цикады. Одинокий такой, заброшенный. Вяли цветы на его клумбах. Я купила воды и полила его цветы. Все равно они так и стояли, опустив свои цветочные головы. Я не смогла спасти даже их.

Шла, опустив голову. Просто шла. Просто чтобы идти. Страшно было возвращаться в опустелый дом. А в школу возвращаться на оставшееся время не хотелось: не хотелось никого из знакомых видеть, не хотелось им что-либо объяснять. Тем более, скоро шестой класс закончится и мы все разойдемся по разным сторонам. Наверняка большинство разойдется. Большинство в этой жизни расходятся по каким-то причинам: люди редко ценят саму возможность быть около друг друга, постоянно выбирая что-то еще. Люди недостаточно редко видят могилы. Или слишком часто, потому боятся оставить надолго возле кого-то свое сердце, потому что боятся, что потом его вместе с кем-то придется похоронить?

Страшно и пусто было без мамы. И без Синдзиро было ужасно грустно. Я поняла это, когда уже в третий раз прошла мимо опустелого магазинчика сладостей. Бывшего магазинчика, в котором и возле которого уже прекратилась особая, сладкая жизнь, потеряв блеск и радушие его дружелюбного хозяина.

То плакала, то прекращала. Воды, оставшейся от цветов — всего только три глотка решилась оставить себе — надолго и намного моих слез не хватило.

Просто шла. Просто надо было куда-то брести. Просто, чтобы идти. Хотя даже так меня преследовали страшные мысли.

— О, Сеоко-тян! — радостно вскричали позади.

Я, сжавшись, остановилась. Не хотелось видеть никого знакомого. Тем более, такого радостного.

Но Сатоси-сан меня обогнал, встал впереди, наклонился, сжал мои плечи, заглянул мне в глаза.

— Сеоко-тян, что случилось?! — спросил он в ужасе.

— Ну… это… ано… — замялась я.

А потом нас догнала Дон Ми, несущая два рожка с мороженным. Она шла медленней, чтобы их не уронить, но, судя по виду, старалась побыстрее идти, волновалась.

— Что случилось? — легонько потормошил меня заботливый молодой полицейский. Замер в нерешительности, потом грозно уточнил: — Может, мне кого-то надо побить? Из мальчишек? Может… — запнулся. — Может, того мальчика, который с тобой ходил? Он тебя обидел?

— А можно… — всхлипнула. — Можно я не буду ничего говорить?

Страшно было признаваться, что даже родная мать оставила меня. Неужели, я такой плохой ребенок?