Последний довод главковерха (СИ) - Перестукин Виктор Леонидович - Страница 29

Миномет, конечно, слабоват для того, чтобы разваливать вагоны, и цистерну с горючим осколки точно не продырявят, это тебе не самолетные плоскости. Но если что-то поджечь, а потом обстрелом мешать тушению и растаскиванию вагонов, то толк выйдет. А что поджигать, сейчас глянем конкретно, с разведкой проблем никаких, так, вагончики то у нас советские, имущество брошено при отступлении, а что ты хотел. Цистерны вижу сразу, шесть штук, «метанол», интересно, что это, горит или нет, с химией не дружу, погоди, метан-бутан-пропан, гореть должно, но все равно начинать не с них. Дальше, рядом с цистернами шубы, валенки, портянки, военное имущество, смеяться не надо, босиком не повоюешь, а зима неизбежна. Ага, эшелон с зерном, паровоз смотрит на запад, не исключено, что вез как раз в Германию, почему его бросили, и не угнали на восток, загадка, решать ее не буду. Состав этот гореть будет, но не сразу, идем дальше, станки, транспортеры, завод пытались эвакуировать, это тоже не то. Четыре танка на платформах, подбитых, вывезти хотели, да не получилось, бывает, и новые так же на платформах бросали, бардак никто не отменял. Пикриновая кислота, четыре вагона, странно, я думал, все кислоты жидкие, а, нет, лимонная же не жидкая тоже. Стоят на отшибе, гадость, наверное, типа серной, наплевать, и эти вагоны не интересны. И что, никаких совсем снарядов, или взрывчатки и пороха? Какая-то скучная станция, прямо хоть разворачивайся да уходи, особенно на фоне аэродрома не впечатляет. Кажется, больше сотни вагонов, а спалишь все, и похвастать нечем.

Пехоту пощелкать, так опять миномет слабоват, ни хороших перекрытий не обрушить, ни стены развалить, а в центре станции здания кирпичные, немцы там надежно укроются. Вот если бросятся тушить вагоны, тогда мы и тушению помешаем, и пехоту почистим, но вряд ли они под обстрелом полезут пожарничать.

Так, пришли, отсюда хорошо достанем.

— Взвод, на месте стой, раз, два! Завтрак, товарищи, совмещенный с обедом! Джалибек, подойди.

Пока бойцы разводят огонь и льют в котел воду с загодя размоченной в ней крупой, ввожу старшину в курс дела.

— Станция, Джалибек, ничего особо ценного там нет, но вывести из строя подвижной состав, паровозы и пути святое дело. — Джалибек поморщился, идейно правильно отреагировав на церковное выражение. — Но главное, там до полка пехоты, и если мы сунем палку в это осиное гнездо, они на нас набросятся. Собственно, этого я и хочу, поэтому предлагаю, во-первых, отогнать три подводы с лишними минами на пару километров в сторону. Во-вторых, в постройках на станции нам их не остановить, ты сам понимаешь, поэтому поставим два наших пулемета вот здесь, и если немцы за домами подберутся к нам и вывалятся в степь, совместным пулеметно-минометным огнем прижмем их к земле и уничтожим. Как?

— До домов близко, наша позиция открытая, если они подберутся за постройками, нам конец. — Озабоченно чешет лоб Джалибек.

— Что ты предлагаешь?

— Встать там, за пригорком, позиция закрытая, они нас не видят, мы их из миномета побьем.

— Я думал об этом, но оттуда мы до станции не добтянемся. Тогда так, отсюда мочим станцию, как пехота рванет в нашу сторону, подхватываемся и за пригорок, а оттуда гасим пехоту. Пулеметы можно поставить сразу на пригорок. Пойдет?

— Да, так хорошо, делаем так, товарищ Лапушкин.

— Обед, Лапушкин! — Белобрысый пулеметчик подносит котелок с сопревшим варевом и горбушку хлеба.

На станции я решил первым делом накрыть вагоны с обмундированием, надеясь, что тряпки примутся относительно легко, а от них огонь перекинется на цистерны, а там и еще чего-нибудь загорится. Разбить грузовые вагоны минами я не надеялся, и тратить невозобновимые боеприпасы на малоперспективное дело мне не хотелось. Начнется пожар, немцы забегают, тут мы их и прибьем, сколько сумеем, вот и весь план.

Попасть в вагон с валенками удалось уже пятой миной, после этого я сразу перенес огонь на немецких солдат, действительно забегавших между вагонами. Валенки разгорались вяло, немцы под минометным огнем тоже не спешили тушить пожар, и нам спешить было некуда, я пускал три мины в минуту, наверное, это и был беспокоящий огонь. Но постепенно события ускорялись, набирая обороты, от вагона с обмундированием огонь, как я и надеялся, перекинулся на цистерны, они занялись, одна за другой, и жареным на станции запахло по-настоящему. Изредка бухающий миномет где-то за станцией немцы без внимания не оставили, но на разборки с нами выделили уже какие-то совсем смешные силы, около роты с парой станкачей. Я на миг задумался, стоит ли нам отходить перед столь малочисленными карателями, но решил, что раз на станции поджигать больше нечего, то и торчать тут смысла нет. Положив еще несколько мин возле горящих вагонов, чтобы остудить решимость пожарных тушить огонь, мы спокойно отошли к ранее облюбованному пригорку.

Я рассудил так, что роту эту мы без труда частью выбьем, частью отгоним, пошлют батальон, с ним тоже разберемся, а там видно будет, захотим, еще постреляем, надоест, снимемся и не спеша уйдем. Накрыть наступающих карателей я попытался еще среди поселковых домиков, но тут вышла неувязка, мины, падая между построек, обильно осыпали осколками стены сараев и дровяников, ничего не оставляя для немецкой пехоты. Чтобы основательно досадить карателям, следовало попадать точно в узкие улочки, а притом, что немцы не стояли на месте, сделать это было непросто. Поэтому я прекратил страдать ерундой, и остановил работу минометного расчета.

Когда же немецкая рота полностью вышла в степь, все пошло проще, несколько длинных очередей из пулеметов с пригорка заставили фашиков залечь, десятка мин хватило, чтобы задавить два станкача и пять ручников. Немцы попытались достать нас из забавных ручных минометиков, но и эти жалкие попытки были нами с легкостью и жесткостью пресечены. Мышиная возня уже заканчивалась, и меня охватило чувство досады на свою нерасчетливость, глупо было в немецком тылу, где разжиться новыми минами проблематично, тратить столько же боеприпасов на уничтожение роты, как утром на аэродром. Валить надо отсюда, который час?

Небо вдруг раскололось громом, повозка подо мной встала на дыбы и скинула меня на грешную землю, перевернулась и, рухнув на угол, развалилась, коней швырнуло на иссохшуюся траву. Но и земле не понравилось мое на нее приземление, она вздрагивала, словно пытаясь отбросить меня куда-то, тяжкий гул закладывал уши. Я с трудом вывернул голову, черный мрак заслонил только что голубые выси, тучи темной пыли неслись в небесах, высоко вверху, кружась и изящно вальсируя, пролетела вагонная колесная пара, за ней стремились косяки кирпичных обломков, досок, вязаной соломы с крыш и прочего мусора.

— Живой, командир? — Джалибек потянул меня за руку.

— А, черт, не дергай, и так больно! Что это было, Джалибек?

— Взрыв, взрыв на станции! — Джалибек указывал рукой на поднимающийся над станцией мощный гриб.

— Что там рвануло, командир? — Пулеметчик зажимал плечо, из которого торчала похожая на болт железяка. — Мне показалось, что миру надоело смотреть, как людишки истребляют друг друга, и он решил покончить со всеми разом!

Он еще и философ, впрочем, мысли о конце света посетили не только его, я тоже об этом подумал в первую секунду.

— Я сам не знаю, что там могло так шандарахнуть, нечему там было взрываться, кроме тулупов и портянок. — Не захотел я дурачить бойцов, уверяя их, что так все и было задумано.

— Ну, тулупы вряд ли, — морщась от боли, глубокомысленно заметил парень, которому уже рвали гимнастерку, накладывая бинты на развороченное плечо.

— Тулупы нет, а портянки могли, вон у Зайцева портянки одним духом человека с ног сшибают, а ежели их в печь сунуть ненароком, да поджечь, избу поминай, как звали, по бревнышку разнесет!

— Портянки — сила, вот бы десяток на Берлин сбросить, Гитлеру карачун, и войне конец сразу!

— Вот надо портяночной миной из миномета пальнуть на пробу.