Ой-ой-ой, домовой! (СИ) - Гончарова Галина Дмитриевна - Страница 67

В окно вылезли, по траве пробежали, за кустами…

И притаились у реки.

Женщины купались, молодые и старые, Леерен смотрел широко открытыми глазами, а Илей…

Он ничего не чувствовал.

Да, тетки.

Голые.

Страшные…

С отвисшими грудями, с толстыми животами, с волосами на теле… какими ж противными они вдруг показались мальчишке! Словно студень, который он с детства не любил, гадость такая… весь трясущийся, склизкий… фууу!

Илей едва успел удрать подальше, чтобы не услышали.

Там его и выворачивать начало. Жестоко, мучительно, желчью…

Там его и нашел Леерен. И оказалось, что впечатления-то у ребят разные. Одному – понравилось. А вот второму…

Леерен рано потерял девственность. А вот Ильдар так и не смог. Не переломил себя. Отговаривался занятостью, мечтой о любви…

И понимал все отчетливее – не сможет.

Фу!

Окончательно все прояснилось спустя шесть лет, уже в университете.

Ему было сорок лет, блестящий ученый, выдающийся ум, все слушали его выступления, как завороженные, и Ильдар – тоже. И с радостью принял предложение о работе ассистента.

А что эта работа сближает…

Ильдар так и не понял, как его совращали. Медленно, постепенно, шаг за шагом… оторвать бы что-нибудь не особо нужное таким ученым-недокопченным, или хотя бы подвесить за это самое повыше…

Но мальчик оказался в постели учителя. А наутро понял, что вот так – правильно. Вот лично для него оно и правильно, и хорошо…

Свет не принимает?

Свет не понимает!

Ну и пусть, а он будет жить, как ему нравится.

И жил себе спокойно, пока любимый, во всех смыслах, учитель не уехал, целых шесть лет жил. А потом, как остался один, мужчине захотелось тепла и ласки. И Ильдар попробовал сделать предложение одному симпатичному парнишке.

Увы.

Парень оказался не только исключительно натуральной ориентации, но еще и брезгливым, и с чувством юмора.

Он согласился.

Согласился на свидание, конечно, притворно, и смог заманить сластолюбца в гостиничный номер. Не дома же такое… нет-нет, и к вам я никак не могу прийти, вы что! У вас же слуги! А слуги – сплетники!

Мало ли что, мало ли как…

Лэрр Ильдар клюнул, уж больно хорош был юноша, черноволосый, кареглазый и белокожий, с такой фигурой, что хоть сейчас рисуй картину.

А в гостинице, в спальне уже ждали своего часа несколько газетчиков с перьями наперевес.

Мальчишке тоже досталось, но ведь не он снимал номер, не он предлагал своему ученику неформальные отношения, а что скандал поднял и сор из дома вынес…

А был ли другой выход?

Разве что челюсть учителю поправить и вылететь из университета раз и навсегда.

Так что голого лэрра Ильдара не только рассмотрели и зарисовали, но еще и интервьюировали, хотя бедолага норовил запереться в ванной комнате.

Не пустили.

Когда газетчиков шесть штук?

Эти кого хочешь одолеют.

Грохнул скандал, семья отреклась от паршивого козлища в своем стаде, а говоря правду, лэрр Ильдар и сейчас считал, что его предали!

За что с ним так?

Пусть у него другие вкусы, пусть, но это ведь его право?

Предложение лэрра Эрарда пришлось как нельзя более кстати. Ильдар женился, отправился в экспедицию, и скандал постепенно утих. Хотя домой ему так и не разрешили вернуться. Отец, отставной военный, высказался в том смысле, что лучше б у него сына на войне убили, чем извращенец вырос. Мать поддержала, благо, еще четверо сыновей у нее оставалось, да три дочери. Ильдар и сам не рвался общаться. Не хотите?

Ну и пусть вас! Перебьюсь!

И перебивался. Кое-какие деньги были, возможность заниматься наукой тоже была, а что до личных отношений…

Найти тех, кто готов на все за деньги или за какие-то выгоды, несложно. Везде. Всегда.

Лэрр научился перебиваться то тем, то этим, но однажды…

Это была любовь.

Он пришел наниматься слугой. Стоял на пороге кабинета, такой тоненький, с каштановыми волосами и громадными синими глазами, а у Ильдара тяжело и горестно билось сердце. Он хотел этого мальчика, как никого и никогда не хотел.

Конечно, Лик был нанят.

И как-то постепенно он оказался в постели своего нанимателя, приняв предложение без особых колебаний. Поломался, конечно, для приличия, но лэрр понимал, когда ломаются чтобы набить себе цену. Настолько любовь ему разум не затуманила.

Увы, во всех мирах противоестественные наклонности требуют денег. Больших денег. Лэрр Ильдар не оказался исключением. Лик хотел то одного, то второго, денег не было, а расстаться с мальчиком…

Нет, этого лэрр сделать просто не мог.

План возник постепенно.

Как-то исподволь, незаметно, выкристаллизовался из общей массы… слово за слово, а там и дела начались.

Лик познакомил лэрра с Далини, та договорилась с Алисин… и как-то оно пошло крутиться, да так ловко, что сам лэрр только рот раскрыл.

И как оно получилось, такое-то?

Совершенно непонятно. Не иначе, Рух попутал, сам бы лэрр не догадался.

Извращенец, да, но не насильник же и не убийца!

Я слушала откровения педика с отвращением.

Конечно, оно так. Я не отклонение, это вы просто не понимаете! А что под эту философию что хочешь подогнать можно, вплоть до педофилии и копротерапии и навоза нажраться от всей души…

У него ведь такое видение мира!

А факт-то прост.

Природа штука мудрая, и если она позаботилась, чтобы данный конкретный индивидуум не оставил потомства – дрянь он, а не человек. Какими бы словами он там не прикрывался.

Вкусы там, не вкусы… все я понимаю. Если совершеннолетние, сознательные и добровольно – это их право. Если втихаря и никому не пропагандируя – тем более. А впечатление все равно такое, словно тебе на стол выложили здоровущего глиста, да еще хвастаются откормленностью. Эх, не везет мне с толерастией. Слово знаю, а как до дела доходит, так лапы к канделябру и тянутся.

А уж когда взрослый мужик рассказывает о своей любви к шестнадцатилетнему пареньку…

Фу. И еще раз – фу.

И все равно что-то не вяжется. Но и сказать Керту хоть слово нет никакой возможности.

Хуртары слушали.

Остальные тоже слушали, итог подвел брат Валер.

– Что ж, тогда дело закрыто и убийца признался?

Керт вздохнул.

– Не знаю…

– А чего тут не знать? – не понял брат Валер. – Давайте считать. Порчу хотели навести все пятеро. Фаулзы, Верейли и лэрр. Из Фаулзов одна умерла, она как раз и наводила порчу. Ее к ответу не привлечешь. А вот Верейлей…

Далини встрепенулась.

– За что?

– За шкирку, – ласково улыбнулся ей Керт. – За нее, вестимо. Кровь Эрри добывала? Или семя?

– Но мы же им не воспользовались!

– А хотели. Вот за это и….

– Мальчишку – в монастырь, лет на двадцать, авось научится не только задницей вертеть, – кивнул брат Валер, Фаулза туда же, а этого… обратный ритуал провести, что ли?

– Сразу и проведем, – согласился Керт.

– Нет! – Лэрр Ильдар вскочил из-за стола, отпрыгнул к стене. Да, это не дурочка Тира, которая не знала, чем все может закончиться, этот свою вину понимает. – Не дамся!

– А кто будет спрашивать?

Хуртары встали из-за стола, к ним вторым эшелоном присоединились Ластан и Жескары, и вся эта группа надвинулась на лэрра.

И тут Далини поняла, что пора.

Схватила брата за руку и бросилась наутек.

На их пути оказалась Эрвина и отлетела в сторону, как тряпичная, вскрикнула, хватаясь за живот, а парочка рвалась к дверям.

И ведь могли уйти, карета еще во дворе, прыгнуть, хлестнуть коней – и лови потом ветра в поле.

Прыгнула – я.

В лицо Далини, распушившись, целясь в глаза, чтобы напугать… и забыла, что у меня этот клятый стилет.

А когда вспомнила, было поздно. Непоправимо поздно.

Клинок из золотистого металла распахал щеку Далини, проехавшись по скуле.

На пол упала капля крови, одна, вторая, кто-то дико закричал… Лаллия?