Мы же взрослые люди - Гурина Юлия - Страница 51

Их тела уже были настроены друг на друга. Как настраиваются тела? Пульс становится синхронным, может? Или гормоны выбрасываются созвучными аккордами? Что‑то было такое между ними точно совершенно. Тела рвались в дело. Все обещало быть потрясающим. Нина снова попыталась поцеловать Рината. Его губы соскользнули к ее шее. Он прикасался ими к месту за ухом и ниже. Он целовал ее волосы. Ее плечо в домашнем халате. Он по-прежнему крепко обнимал ее, настолько, что она была почти обездвижена. Он надеялся, что ей будет неудобно и она захочет высвободиться, но она не хотела. Она запоминала каждым сантиметром тела его крепкий захват, его мышцы на руках, которые врезались в мягкую спину. Она вдыхала его запах маленькими глоточками, как могла. Тело ее было расслабленным. Она принимала его внутрь себя, если не в буквальном смысле, то вот в таком доступном для нее формате. Она любила его и отдавала себя. И брала то, что он мог дать. 

РЕЗУЛЬТАТЫ

Утром анализы уже были на почте. Нина увидела письмо из лаборатории. И не решалась открыть – ведь там написан ее приговор. Как она будет жить в случае, если… Оба варианта ее пугали: как положительный статус, так и отрицательный. Ведь ВИЧ уже вонзился в ее жизнь, уже был действующим лицом. Она уже начала обретать свое раненое счастье. Свой, как ей казалось, путь – мученический, но определенный. Что будет с ней и Ринатом, если она здорова? Если все-таки она не заболела, тогда она сразу же поедет к Богдану. Тогда ей придется встретиться с Ильей – с частью прошлого, которое казалось сейчас безумной ошибкой. Безумной ошибкой казалось все, кроме Рината и детей. Ее две любимые кровиночки. Два ангела. Эти дети не были ошибками, но приковывали к прошлому и не давали от него убежать.

Если бы была под рукой кнопка, нажав на которую, можно исчезнуть и ничего не узнавать, Нина бы нажимала эту кнопку, пока не растворился бы последний ее волос.

Вирус иммунодефицита человека. Вирус дефицита человека. Нина чувствовала себя недостаточно хорошим человеком. Недочеловеком. Вспомнила вдруг: «Человек – просто источник любви» – говорил Ринат. Любви в Нине было так много, что она боялась, что ее сердце может не выдержать.

Ринат с утра готовил завтрак, напевая мотив старой как мир песни. Митяев. Нина тучей вползла на кухню, осела на стул.

 – С добрым утром, любимая! – Ринат быстро осекся, увидев серую тучу на стуле вместо Нины.

 – Что случилось?

 – Я ужасная женщина. Ужасная и ничтожная. И с этим уже ничего не поделать.

 – Понятно. Я диагностирую – ты в штопоре. Надо выбираться. Я приготовил антиштопорную яичницу по-арабски. Если бы арабы ее не ели, они бы уже давно бы поубивали себя.

Нина слегка улыбнулась.

Ринат положил на две тарелки размешанную до мелких комочков яичницу. В комочках попадались кусочки помидоров.

 – Видишь, эти дробные куски, все перемешалось – помидоры, яйца, перец, соль, масло, все распалось на части, но от этого стало только вкуснее. Так же и люди, иногда распадаются на части, которые, кажется, не собрать. Думаешь, как может во мне сосуществовать то и это?! Зачем я так себя вел? И если я так себя вел, значит, я уже конченый человек. Кто в этом виноват? А потом вдруг появляется другой кусочек тебя. Ты ешь, жуй. И вдруг начинаешь слышать, что где‑то внутри все равно еще слышится мелодия, твоя – светлая, искренняя, как в детстве. Несмотря на все то, что ты сделал, ты ее не уничтожил, она есть. А значит, есть надежда. Нина, ты не ужасная, ты просто чуть меньше врешь себе, чем надо для комфортной жизни.

 – Спасибо, Ринат.

И через пару минут.

 – Анализы готовы, мне пришли на почту результаты. Я боюсь их смотреть.

 – Хочешь, я посмотрю?

Нина молча протянула свой телефон. Ринат открыл вложение.

 – Итак… Что там говорится? Что ж! Тебя можно поздравить. Ты свободна от ВИЧ. Его у тебя нет. Ты здорова.

Нине показалось, что стол поплыл и потолок вдруг превратился в крыло большой белой птицы.

 – Это хорошо, Нина. Это очень хорошо. Ты свободна от этого гребаного статуса, – Ринат говорил энергично, в уголках глаз блестели слезы. – Это означает, что у тебя будет нормальная человеческая жизнь.

 – А как же ты? Я хочу, чтобы в этой жизни был ты. – У Нины яичница застряла в горле, принимая решение, куда дальше двигаться – в желудок или назад.

 – За меня не беспокойся. Со мной все понятно.

 – Я люблю тебя, Ринат.

 – А я тебя люблю, Нина.

 – Значит, мы будем вместе?

Ринат молчал. Он думал, как лучше подобрать слова. Слова разбегались. Почему, когда хочешь сказать что‑то важное, когда надо отправить самую серьезную в жизни делегацию слов, то оказывается, что все нужные слова куда‑то разбежались или вообще в отпуске.

 – В каком‑то смысле будем вместе.

 – Я пересдам анализ в других лабораториях. Вдруг ошиблись, ведь бывает, что ошибаются. Правда же?

 – Конечно, бывает.

 – Дай я сама погляжу, вдруг ты что‑то перепутал.

Она посмотрела в результаты анализов – все чисто.

На следующий день Нина сдаст еще раз анализы в других лабораториях. Результат окажется тот же. ВИЧ не подтвердится. Да что же такое творится?!

 – Когда ты увидишься с детьми? – спросил Ринат.

 – Наверное, сегодня.

 – Хорошо. Нина, это же хорошо! Ты здорова!

 – Спасибо тебе, что ты есть.

 – Ты со всем справишься.

В окне стоял весенний туман. Таял снег. И вокруг деревьев появились круги голой земли. Во дворе бродили собаки и их хозяева. Малыш в песочнице, наполненной грязным снегом, вяло ковырял лопаткой. Мама сидела на лавочке, подложив пакет, и смотрела в свой смартфон.

Нина вымыла голову, высушила феном. Договорилась с Алиной о встрече. Написала маме смс. Написала в ватсап Илье, что собирается забрать Богдана, диагноза нет. «Приезжай домой, поговорим, – тут же ответил Илья. – Срочно». Начиналась новая глава ее жизни.

Квартира встретила Нину старым знакомым запахом. Родным запахом. Илья открыл дверь в цветастом кимоно. Розовые пионы таращились на Нину, а журавли показывали свои пестрые спины. От Ильи пахло гелем для душа, волосы, еще влажные от мытья, лежали на спине. Он был жутко чужим и запредельно близким.

 – Проходи, блудница, – с сарказмом сказал Илья.

 – Я ненавижу тебя, – ответила Нина и сделала шаг в квартиру. Из которой была так уничижительно выгнана почти месяц назад.

 – Сейчас посмотрим, правда ли это, – Илья сделал шаг навстречу и ухватил Нину за промежность. Огромная рука сжала Нину.

 – Прекрати, я заявлю на тебя!

 – Как ты хороша в гневе, – сказал, но руку убрал.

 – Когда вернется Богдан?

 – Не знаю, у моих родителей ему явно лучше, чем с матерью-шлюхой.

 – Я не шлюха, и ты это знаешь.

 – И как ты мне собираешься доказать, что не шлюха?

 – Ты это со мной хотел срочно обсудить?

 – Я просто хотел видеть свою законную жену. Раздевайся.

 – Ты совсем псих.

 – Не говори так со мной, – сказал Илья и потянул Нину за волосы, собранные в хвост, – ты сейчас разденешься и сделаешь все, что я тебе скажу.

 – А как же твое добро и чистый мир? Как же твоя благость и медитации по улучшению планеты?

 – Я достаточно много медитировал, чтобы позволить себе немного мрака.

Илья расстегнул куртку. Приобнял Нину за грудь. Расстегнул джинсы и шмыгнул рукой в трусики. Его пальцы работали яростно.

 – Я скучал по тебе, грязная сучка, – повторял то и дело на ухо. – Пойдем в ванную.

Нина где‑то далеко слышала его слова, будто они звучали из соседней квартиры.

Она не знает, как это произошло. Она плохо помнит детали. Говорят, это называется аффект.

Ее коленка ударила ему в промежность. Илья оторопел и рефлекторно одернул руки к паху. Нина отступила тут же на шаг и опрокинула за собой комод. Ящики с грохотом выпали из пазов, выпустив на пол кучу мелочей: старые ключи, визитки, шнурки, непарные перчатки. Бессмысленный хлам. «Сколько раз просила прикрутить комод к стене», – зачем‑то подумала Нина. Больше она не будет притворяться, больше не будет терпеть и лгать себе.