Союзник (СИ) - Таволга Соня - Страница 63

— И эти магики-монахи позволяли тебе держать их за ручки? — радостно засомневался Риель.

— А почему нет? Ты ведь позволяешь мне держать тебя за ручки.

— Как же ты объяснил им свое странное желание?

Риель все пытался достать до него глазом, и никак не мог.

— Невысокого ты мнения о людях, — укорил его кеттар. — Я сказал им правду, и они захотели помочь. Видите ли, у лааджурцев тема рабства всегда вызывает отклик, потому что это больной вопрос. Они посочувствовали несчастному рабу, ставшему жертвой бесчеловечных экспериментов хозяйки, и отчаянно желающему понять, кто же он теперь такой. Хах, такого разгуляя, как в этом монастыре, у меня никогда не было! Энергия просто потоками текла мне в руки в обоих смыслах. Наверное, это единственный период в моей жизни, когда я не испытывал дефицита ресурсов. Кроме того, там у меня появилось много свободного времени для моих изысканий. Я подошел к исследованиям серьезнее, записывал и зарисовывал каждый шаг, тщательно анализировал все результаты. В общем, дело помаленьку пошло. Мне не давались заклинания из книг, зато стали получаться мои собственные. В основном, ерундовенькие, из разряда иллюзий, но это уже было что-то. Самым важным моим открытием того периода стал сидарит — минерал, добываемый в горах. Он не слишком ценный, из него производят дешевые шкатулки, рамы для зеркал, подставки для посуды, иногда им отделывают купальни. Я обнаружил, что этот минерал отлично поддается магическому воздействию, а после небольшой обработки становится способным накапливать энергию. Впоследствии из сидарита я стал делать свои камни резерва.

— Дир, прости, что пристаю с ерундой, — засмеялся Риель, — но мне не дает покоя один вопрос. Неужели ты ходил с этой нелепой прической — с этой фигурной лысинкой, которую выбривают себе монахи?

Кеттар расхохотался, как дите при виде упавшего клоуна.

— В прошлом веке эти лысинки были еще нелепее, чем сейчас, — поведал он добродушно. — В общем, в монастыре я провел около пяти лет, а потом внезапно обозлился. Не из-за того, что приходилось обрабатывать огород и возить морковку на базар, и даже не из-за того, что там полагалось вставать в половине пятого утра. Я обозлился, потому что понял, что топчусь на месте. В моей келье образовался склад исписанных и изрисованных мною томов, а новых умений — раз-два, и обчелся. Мои исследования продвигались, но катастрофически медленно. И тогда я понял, что с этими темпами мне не хватит жизни для того, чтобы, наконец, стать магом. Я подумал, что раз мой организм имеет крайне низкие способности к заклинаниям, то этот организм надо менять. И я решил проводить опыты на себе. Для этого мне требовалось уединенное место, и я уехал в глушь, поселился в крохотном домишке среди лесов — там же, в Лааджуре. Перед отъездом я запас энергию в камнях, а после друзья из монастыря присылали мне новые камни. И я принялся за дело, за перекрой себя.

— Ты отчаянный, — тихо заметил Риель.

— Да, я тогда себя не жалел, — серьезно подтвердил кеттар. — Это отлично помогает мне теперь не жалеть вас. Анрес, дружочек, можешь налить мне еще воды? От трепа пересыхает горло.

Анрес быстро поднес ему новый стакан.

— Значит, я стал опробовать заклинания на себе самом, — продолжил кеттар, напившись. — Ясное дело, не так активно, как на тебе, Шеил, а сдержанно, осторожно. Я занимался этим много лет, и никуда не спешил. Конечно, было непросто. Поначалу было страшно. Но я был увлечен. Наверное, вы все считаете меня фанатиком. Так и есть, я сумасшедший фанатик. Иногда из-за непредвиденных эффектов я не мог встать на ноги по несколько дней, иногда начинались судорожные припадки, множество раз я чуть не умер. Было море всякого — опасного и неприятного, ну да опустим подробности, они вам ни к чему. Расскажу лучше о результатах. Результаты я заметил не сразу. Вернее, заметил кое-что, но не воспринял всерьез. Началось с того, что пропал аппетит. Ничего особенного, это нормальное явление, такое часто случается с людьми, когда они чем-то чрезвычайно увлечены. Но нет. Однажды я вдруг осознал, что ничего не ел уже пару недель. И ничего не пил. В этом просто пропала нужда. Собственно, она так и не появилась с тех пор. Иногда я ем что-нибудь просто для удовольствия. Знаете, я люблю сладкое. Особенно шоколадные пирожные с вишней, о, они прекрасны. Кстати, я видел неподалеку кондитерскую лавку… Анрес, дружочек, ты сбегаешь как-нибудь туда за пирожными? Я был бы тебе очень благодарен.

Тьма, какое же мерзкое это слово — «дружочек». Если он назовет меня подобным образом, я вставлю кулак ему в рот.

— Конечно, — спокойно согласился Анрес, нисколько не задетый пренебрежительным обращением.

— В общем, у меня пропала потребность в пище, — вернулся к теме кеттар. — И примерно тогда же пропала потребность во сне. Сначала я списывал это на элементарную бессонницу и все же пытался уснуть, но вскоре перестал пытаться. Это было бессмысленно. С тех пор прошло сто тридцать с лишним лет, и я так и не уснул ни на минуту. Кроме того, я обратил внимание на еще одну странность — на свои волосы и ногти. Они перестали расти. Перестала грубеть и отмирать кожа, не появлялись новые морщины. Время шло, а я нисколько не менялся. Я будто законсервировался. Мой организм вроде бы жив, ведь я дышу, хожу и мыслю; а вроде бы не жив, ведь в нем не происходит уймы естественных процессов. И не происходит старения. Сейчас я выгляжу так же, как когда жил в домике в лааджурском лесу. Как когда начал эксперименты над собой. Хорошо хоть монашеская лысинка успела зарасти! Честно говоря, не знаю, что я наворочал, но факт остается фактом.

Он отпил воды, поднеся стакан к губам чрезмерно стремительным, рваным жестом. Мне показалось, что он немного занервничал, будто подходя к волнительному для себя моменту рассказа.

— Шеил, — позвал он требовательно, давая понять, что на сей раз не удовольствуется молчанием в ответ. — Скажи мне, как у тебя дела с аппетитом?

— Никак, — сразу ответил тот.

— А со сном?

— Никак.

Кеттар вводил его в искусственный сон, когда вживлял глаза, это было около трех месяцев назад. А с тех пор никак?

— Ты его законсервировал? — спросила я, вспомнив, что за время жизни под одной крышей ни разу не видела на лице Шеила намека на щетину. Его щеки всегда были гладкими, как у ребенка, хотя здоровье не располагало к наведению марафета.

— Понятия не имею! — радостно воскликнул кеттар. — У меня, к сожалению, почти не осталось записей с тех пор, когда я экспериментировал с собой. Часто у меня и не было возможности что-то записывать. Какие уж тут записи, когда бьешься в конвульсиях? Дневники, которые я вел во время работы над ним, почти уничтожены неуклюжим побегом из Эрдли. Несчастные безопасники спалили мой ящик вместе с тетрадями. В общем, сравнивать нечего и не с чем. Восстанавливая разобранный организм, я что-то изменил в нем, и теперь мы будем проводить тесты, чтобы понять, что именно изменилось. Один маленький эксперимент я хочу провести прямо сейчас.

Он подошел к Шеилу чуть неловкой походкой, будто ноги слушались его небезупречно. Момент был явно важным и напряженным для него. Я не понимала, почему так, и ждала его маленький эксперимент с неравнодушием.

— Пробуй, — велел он, протянув ему сложенные вместе ладони.

Шеил поднял на него застывшее лицо. Его глаза были такими, как если бы в них закапали кровью — алыми, мокрыми и отталкивающими.

— Я тоже не знал, как это делается, когда впервые подключился к Селене, — нетерпеливо сказал кеттар. — Просто попробуй, пожалуйста.

Шеил накрыл его ладони своими.

— Почувствуй, как энергия течет в тебя, направь ее, — порекомендовал ему кеттар почти с придыханием.

Его голос дрожал, ноги переминались в ажитации. Мне показалось, что в случае успеха он заплачет. Текли секунды, кеттар пританцовывал, будто ожидание затягивалось, и вдруг издал смешок, полный острого трепетного восторга.

— Не могу убрать руки, — прошептал он с чувством. — Ты меня держишь, мать твою… Ну, что скажешь?! Есть что-то необычное?