Союзник (СИ) - Таволга Соня - Страница 39

— И кроме тех, кто ими уже стал. Позвольте задать вам еще вопрос, Первый?

— Задайте, — разрешил я.

— Почему ему понадобилась именно леди Хэмвей? Ведь есть много высших магов в разных странах. Зачем тратить время на ту, кто даже не знает своих способностей?

— Его интересует Тилада, — отозвался я, — и тиладская королева. Лилиан отказалась иметь с ним дело, и он решил заменить ее. И ему это удастся, не сомневайтесь.

— Благодарю вас за ответ, Первый.

Он стоял по струнке и разговаривал чинно, хотя обстоятельства позволяли ему обойтись без церемоний. Я для него — никто. Спускаясь сюда, я не ждал хладнокровия и манер от человека, для которого уже нет мира, кроме этого подвала. Человека, который обречен. Он же наверняка понимал, что обречен.

— Знаете, в чем сила кеттара? — заговорил я, решив, что он заслуживает немного откровенности. — В том, что от него нельзя отделаться. Его нельзя просто проигнорировать (пример Лилиан нам это демонстрирует), его нельзя убить. Если он хочет иметь дело с кем-либо, он будет его иметь. Причем, на своих условиях. И лучшее, что можно сделать, это принять его условия. Теперь я это понимаю. Раньше у меня была иллюзия свободы, потом он разрушил эту иллюзию. Я сам его вынудил, и не рад этому. Не собираюсь обелять Гренэлиса, но, надо отдать ему должное, он довольно добросовестен. Он честно выполнял свою часть договора, делясь со мной знаниями. И мне действительно, как он и обещал, было несложно делиться с ним энергией. Пока у меня не было этой проблемы, — я показал ему увечную руку. — С ее появлением делиться энергией стало мукой, любая магия стала мукой. Но ведь у Альтеи нет этой проблемы. Не волнуйтесь за нее, капитан.

Он так и стоял — неподвижно и прямо, будто в строю. Слушал внимательно, но без следов интереса на лице.

— Еще раз благодарю, — произнес он, когда я замолчал. — Вы сказали, что его нельзя убить…

Я кивнул:

— Верно.

Если бы его можно было убить, неужели я бы этого не сделал?

Велмер Виаран.

Я привык его во всем поддерживать, но в этот раз он неправ. Леди Хэмвей не дите, и не дурочка, наверно, аристократка, госпожа-сапожа, пусть сама бы разбиралась со своим вампиром. Зачем лезть, если нет приказа? Я понимаю, когда дают задание, хочешь не хочешь, а суешься в неприятности. Обязанность у нас, долг такой (родиться не успели, уже задолжали, ага). Но если тебя в срань не гонят, то самое верное — сидеть в пивнушке и резаться в картишки — таково мое железное убеждение. А этому чудаку не сиделось.

Когда он выставил меня из своей комнаты, я сразу решил идти к леди Хэмвей, и рассказывать ей. Чтобы помешала ему делать глупость. И что же? Меня не пропустили! Раньше, до телепортации и хождения по степи, почти все закоулки дворца были открыты (кроме всяких там личных покоев, само собой), а теперь вдруг территория благородных загородилась от неблагородных. Я отловил лакея и попытался передать через него записку, но тот то ли не понял меня, то ли сделал вид, что не понял. Вообще, простолюдины, в отличие от образованных магиков, с тиладским нечасто дружат. Так что, наверное, он и вправду не разобрал, чего мне от него надо. Но леди они, конечно, забором зажали. Изолировали от постороннего влияния.

Ну и все, я оказался в тупике. И, чтобы успокоить нервы, пошел в местный солдатский кабак, и накатил тэрну. Ну и гадость же! Пиво можно хоть весь день пить, и ходить веселеньким, а это топливо раз хлебнул, и сразу окосел. И на вкус — как елка с яблочком. Я подумал, может, чего не распробовал, и хлебнул еще раз. Тут меня унесло, конечно, пришлось срочно бежать на улицу, и делать свое буэ (немножко на дверь попало, я извиняюсь). И вот я только распрямился, даже морду не утер, как мне руки и заломили. Два стражника заломили, а третий стоял и смотрел. Я попытался спросить, в чем я провинился, но язык не слушался совсем, одно мычание выходило. В общем, повели они меня по дорожкам, потом по коридорам, по лестница вниз, опять по коридорам, а потом затолкали в комнатушку, и железной дверью за спиной лязгнули. Честно говоря, я в этот момент особо не занимался вопросами, размышлениями и беспокойствами по этому поводу. Я увидел лежанку, рухнул на нее, и все, улетел — сначала в отвратное кружение, а потом в сон.

Проснулся от того, что вертухай мне миску в дверное окошко совал с очень противным скрежетом. Скрежет был обычный, наверняка, но у меня башка так болела, как будто ее груженой повозкой придавило, и конь еще сверху скачет. Но, несмотря на эту повозку и коня, сообразил я мигом. Вскочил с лежанки, кинулся к двери.

— Эй, за что меня?! — выкрикнул я вертухаю в окошко.

Он миску сунул, и давай дыру в двери закрывать.

— Эй! — не сдавался я, пнув дверь что есть мочи.

Он, видать, человеком оказался, хоть и надзер. Дыру закрывать перестал, и сказал нормально:

— За жульничество в картах. Пожаловались на тебя.

Чего?! За то, что было в прошлом веке и в другой стране, меня упекли? Я уж лет десять в карты не мухлевал. Или пять. Пару лет — прям точно.

— Не было такого… — пробормотал я растерянно, как-то разом ослабнув, даже навалившись на дверь.

— Было — не было… — пробубнил охранник мрачно. — Есть человек, который в суде скажет, что было. А большего тебе, чужаку, и не надо. Спасибо скажи, шпионаж не повесили.

Я присел на пол под дверью — прямо стек по двери. Я тут играл-то один раз всего, и даже не на деньги, а на Санари, трактирщицу. Она старая, ей лет сто. Вся сморщенная, сгорбленная, и рот беззубый, как кратер складчатый, внутрь западает. Ставка была такая: проигравший целует Санари в этот вот рот у всех на виду прям взасос. Оно не хотелось, конечно, но кто ж с такими ставками мухлевать будет? Не дом же проигрывать, если карта не идет.

— Мужик, — позвал я тихонько, — ты б воды что ль принес, а? Сушит — страх как.

— Ага, — он усмехнулся по-доброму. — Ты вчера в копытце нажратый был. Сейчас принесу холодненькой.

Ну вот, человек же, понимает. Правую руку даю на отсечение — солдатской крови он. Наш.

Он принес мне целый кувшин студеной, я напился, и на лежанку лег. Тошно был — до невыносимости, и на душе еще тошнее, чем в брюхе. И отчего-то уверенность была: если б я вчера к леди Хэмвей не сунулся, сейчас бы здесь не чах. Все мои корефанушки небось продолжали прохлаждаться, им дела ни до чего нет, и до них никому дела нет. Но они и не в курсе про вампира — кто им докладывал-то?

И поползли дни. Раз, два, пять, семь, потом мне надоело считать, и я бросил. Надзеры приносили жрачку и уносили помои, про суд ничего не говорили. Когда он будет, кто его знает. В Тиладе иногда сгнивают в подземелье раньше, чем дожидаются суда, а здесь вряд ли сильно отличающаяся система.

Самое худшее то, что капитан все-таки попал в неприятности. Если бы он благополучно вернулся из башни, давно бы уже пришел ко мне, нашел бы способ. В крайнем случае, передал бы привет через стражей. Раз от него ни слуху, ни духу, значит, он пропал. И это жуть. Он меня прям разочаровал своей выходкой безрассудной. Безрассудство было несовместимо с ним, и вдруг совместилось. Он пропал, а я без него — никто. Ноль. Говно в проруби. Все, я кончился теперь.

Он не захотел взять меня с собой, потому что там опасно, чтобы поберечь вроде как. А чего меня беречь, если я ничтожество и ушлепок? Я ленивый, бестолковый, бездарный, бесхарактерный, и не умею думать, прежде чем что-то сделать. Мне ничего не надо от жизни, кроме пива и расслабона, и время от времени девчонку какую завалить. Но, если совсем честно, то мне и девчонок заваливать часто лень, я б предпочел, чтоб они сами меня отлавливали, и сами трудились. Да, жизнь в Эрдли была тяжка для меня, но в этой тяжести я хоть на человека был похож. А, занеси меня судьба в Лавилию, что будет? Оно заманчиво звучит, Лавилия — страна-мечта, все ее любят. Там свобода, твое сословие никому не сдалось. Там у тебя есть права, а не только обязанности, и если тебя вот так без причины в тюрячку кинут, сразу прибежит толпа народу, и будет тебя защищать, протестовать и шуметь, пока законники не признают, что ошиблись. И, главное, той толпе за этот шум ничего не будет. В Тиладе попробуй пошуми. Сразу по соседству с защищаемым окажешься. Лавилия хороша, но я там сразу испорчусь. В безопасники точно не пойду, да и вообще работать не пойду. Буду в картишки жульничать, воровать помаленьку, какие-то мелкие заработки искать, вроде разгрузить рыбацкую посудину за чуток монет. Пьянствовать буду, спать на улице, бородой зарасту, вшами разживусь. Опущусь, в общем. Сначала мне весело и легко будет, потом затянет, а когда затянет, уже все, назад пути нет. Сколько я таких персонажей перевидал, когда пацаном в нижних районах ошивался. Мои родственные души.