Книжная лавка (СИ) - Голякова Елизавета - Страница 11

Ой, жемчужинка не сработала! Какой сюрприз…

Повисла пауза. Нарушил ее только отдаленный звук выворачиваемого наизнанку желудка, разбавленный в промежутках между тошнотой отборнейшей руганью и поминанием богов.

Я, сползая по стене, поднял потяжелевшую голову, присмотрелся к просвету между домами…

— Эрик?! Ты?!

Монах, полностью поглощенный придерживанием рясы и плаща, тяжелого от забитых всякой дребеденью внутренних карманов, повернул ко мне позеленевшее лицо, страдальчески кивнул и подарил взгляд, в котором ясно читалось проклятие за само то, что я однажды появился на свет. Тут его снова скрутило, он согнулся вдвое, хватаясь за живот.

— Прости, дружище, — примирительно крикнул я слабым от раскаяния и жгучей боли в ноге голосом, — мой день сегодня полон неожиданностей, но встреча с тобой — лучшая из них.

Судя по стону и остальным звукам, издаваемым Эриком, для него эта встреча оказалась худшим, что сегодня случилось.

Я мысленно еще раз извинился перед парнем и прислонил гудящую голову к стене, из последних сил не закрывая глаза. Его хотя бы просто вывернуло из-за этого горе-стрелка, а у меня все еще болит горло от неудавшегося удушения, меня завалило мечами, ударило по голове, обливали водой, а теперь еще и ногу проткнули арбалетным болтом. А я бы поменялся с ним, честное слово!

Ехидный внутренний голос предлагал дождаться, пока Эрик придет в себя, и рассказать ему, что со мной приключилось, еще и продемонстрировать рану — но чувство самосохранения протестовало, да и монах выше меня на целую голову, как бы не убил в сердцах…

Я все-таки закрыл глаза, чтобы улица не так шаталась и вращалась, и так бы и остался там полулежать-полусидеть, но кто-то звал меня по имени, настойчиво тормошил за плечо и, так и не дождавшись ответа (я хотел ответить, честно! Но было так тяжело что-нибудь еще сказать…), аккуратно поднял в воздух. Я застонал, чтобы хотя бы выразить свое небезразличие к данному предприятию. В ответ услышал жизнерадостные возгласы Лу, знакомый голос громилы при входе (ааа, это который ойкал там), убаюкивающе сдержанные глумления над неудачником-стрелком, вкупе с мерным покачиванием в воздухе сработавшие вроде колыбельной… Связался снова с ночным народом, доигрался!.. Зарекался ведь, что больше никогда!

Понятия не имею, куда меня теперь несут, но я держал в голове, что у моего друга сегодня хорошее настроение, а валяться на улице всяко хуже, чем где-нибудь еще. Да и у них есть холодная водичка — судя по тому, как меня обливали утром, пусть и со смехом. Прислушиваться к разговорам у меня никак не получалось, мысли путались, все плыло, и я все равно не смог бы ничего изменить — так что осталось только поддаться и постараться получить от этого все возможное.

Я расслышал только слова «целитель», «вино» и смешки Лу, без которых он был бы не он…

Габриель, ты на редкость неугомонный книжник. Но хотя бы живучий, раз до сих пор не потерял веру в себя и, приятным бонусом, остался жив. Вроде бы.

И на этой жизнеутверждающей ноте я, кажется, снова отключился, измотанный и полностью обессиленный прошедшим днем.

6

* * *

Я очнулся на привычной уже жесткой постели. Надо мной был свод нашего храма, утопленный в приглушенном свете и тишине. А пахло… вином, да, вином. Видимо, Эрик притащил меня сюда — и заскучал в ожидании моего пробуждения.

— Дружище, — произнес его голос прямо над моим ухом, и я понял, что был прав. Голос был почти трезв.

— Надеюсь, ты не обиделся на меня за это небольшое недоразумения? Честное слово, и боги мне свидетели — я был изумлен не меньше тебя.

— Не обиделся. Хотя стоило бы. Тебя прикрывают эти парни — ночная армия, да? А я и не знал! Одни секреты, Габриель, одни секреты!

Я даже почувствовал себя виноватым — на какое-то время. И помолчал, прежде чем ответить.

— Я привык жить с теми, кто предпочитает не рассказывать о себе.

Эрик только покачал головой и прислонился к мраморной ножке какой-то хорошенькой богини, делая новый глоток.

Дождавшись, пока мир вокруг перестанет кружиться и обретет четкие формы, я сел. Бедро болело, боль пульсировала и заставляла сжимать зубы покрепче, когда я хоть немного шевелился, но несмотря на это я чувствовал себя довольным. С Лу я побеседовал довольно мило, потом мы провели эксперимент, сработает ли подаренная им жемчужинка. Она, конечно, не сработала. Но я как-то ухитрился выжить! А простуженный убийца, который носится за мной по городу, не явится в храм убивать меня, ибо вторжение в дом богов со злым умыслом и уготовленным оружием считается ужасным преступлением и карается всеми, кто только может карать. Я в безопасности, пока сижу в нашем храме, и, благодаря раненному бедру, выбора у меня нет. О, иногда гораздо проще жить, когда обстоятельства сильнее тебя!..

Не имея возможности свободно передвигаться, я решил пока заняться тем, чем занимался обычно до всей этой заварушки. Книгами. И больше других меня волновала моя черная книга из схорона, о чем я тут же сообщил Эрику.

— Опять ты с ней, а. В прошлый раз тебя мало карой богов ударило? — добродушно проворчал монах, когда я выложил ее перед ним.

— Более чем достаточно. Тот случай сделал меня несравнимо умнее — теперь нарываться будешь ты, а не я!

Эрик, справедливости ради стоит заметить, даже бровью не повел. На его лице читалось что-то вроде «я предвидел это еще тогда, когда пустил за порог храма в первый раз», и, как я мог полагать, не без основания.

Он невозмутимо вытащил из складок своего безграничного плаща ворох мятых бумажек, обломок мелка, шарик с навершия меча, подозрительно подходящий на первый (как и на второй) взгляд к строму мечу настоятеля с отсутствующим украшением, висящему возле лестницы на стене в качестве декора. В новом мече у него уже был камень, но речь не об этом…

Эрик, особо не заморачиваясь, размашистыми движениями чертил прямо на полу какие-то линии. Средней аккуратности линии. Надеюсь, это не слишком принципиально!

Когда рисунок стал отдаленно напоминать странноватого вида пентакль, монах плюхнулся в центр и еще ладонью рядом похлопал, приглашая и меня сесть. Я сел.

Линии должны были защитить нас от цензуры, навязанной свыше, как бы отгородив нас от пространства храма, не пропуская ничего изнутри, однако не препятствуя проникновению благословения в обратную сторону. Хитро, ничего не скажешь — и продуманно как, а!

— Доставай книгу, чернокнижник, будем загадки разгадывать.

— Объективно говоря, ты прав только наполовину, дружище, — книга уже лежала перед нами. Загадками прямо мне в лицо.

Мы открыли ее и перелистали первую главу. Книга как книга, разве что взгляд автора отличается от угодного нашим начальникам — а так ничего особенного. И несмотря на это Эрик рассматривал ее все же с искренним интересом.

— Никогда не видел такое так близко, — сознался он. — Любопытно.

— Что, видать, не я здесь главный чернокнижник. В оппозицию подашься, э?

Монах собирался было ответить мне колкостью, видно, даже рот открыл — но тут воздух словно сгустился. На мгновение сперло дыхание, хотя, впрочем, тут же отпустило. Пол показался мне неестественно холодным, и холод его вдруг стал проникать сквозь мой плотный плащ, словно сквозь бумажный лист. Неужели боги так машут нам своей божественной рукой?

— Ну уж это вряд ли, — одними губами произнес мой друг, не рискуя шевелиться.

Однако прошла минута, другая, и все оставалось по-прежнему. Тогда я, повинуясь какому-то неясному порыву, взял книгу и перелистал ее всю, придерживая страницы рукой.

И в следующее мгновение словно водопад обрушился на нас, или словно небеса разом упали вниз. А еще секундой позже воздух вдруг стал таким, к какому мы привыкли, неестественный холод пропал, а линии пентакля словно утекли в мраморный пол, оставив после себя только крошки мела на плитах.