Серое братство (СИ) - Гуминский Валерий Михайлович - Страница 96

— Как нас вычислили? — не мог успокоиться мой спутник, мучая Барсука.

— Кровь убитых и горячие следы, — Барсук высох на солнце, но держался лучше всех нас. — Это самая лучшая привязь. Теперь не отцепятся.

— А ты? — яростно ожег его взглядом Мастер. — У тебя есть умение?

— Если дойдем до Белых Песков — спасемся, — спокойно ответил Барсук. — Я знаю, где найти Куангу — колдуна, очень сильного и опасного для наших врагов.

— Далеко?

— Далеко. Мы не дойдем, — огорошил ответом Барсук. — Нас сожрет Вооку, — легкий кивок на небесный раскаленный блин. — В этом году он очень голоден.

— Боишься? — я поравнялся с Мастером и Барсуком. Наши лошади едва передвигали ноги, и было больно смотреть на их страдания.

— Смерть можно обмануть один раз, второй, но однажды она тебя поймает за яйца. Умрем мы сейчас — избавимся от страшных мук, которые ждут нас впереди.

Да уж, умел Барсук объяснять коротко и ясно. И ведь по-своему он прав. Каждый следующий день сулит нам только страдания. Путь отступления отмечен смертью еще пятерых товарищей и двух лошадей.

— Твоему Вооку мало жертв? — Мастеру хотелось говорить, отвлечься от бесконечных мыслях о воде. Те запасы, которые у нас были, практически кончились. Последние капли не утоляли жажды. Еще день — помрут все животные. А следом наступит наша очередь.

— Вооку очень любит покушать. Каждый год в Мадж-Арье[35] проходят празднества, чтобы умилостивить бога, — знающе пояснил Барсук. — Отбирают трех красивых девушек и трех преступников, после чего сжигают их в огне, зажженном от яркого луча Вооку.

— Живьем? — я содрогнулся, представив жуткую картину жертвоприношения.

— Им дают выпить сладкий напиток, чтобы потом перенести спящих на Ложе Бога.

— А почему такой странный выбор: три девушки и три преступника? — Мастер переглянулся со мной. На его лице читалось и отвращение и удивление.

— Чистота невинных девушек — лишнее напоминание Вооку, что люди чтят его и преподносят самое лучшее на сегодняшний день. Для преступников — это просто казнь. Но для Вооку приятно, что люди осознают в себе две сущности: чистоту и грязь души.

— Сложно, — покачал головой Мастер, — но вполне подходит для затуманивания мозгов. Жрецы — парни не промах, а, Философ?

— Каждый спасает свою шкуру, — мрачно ответил я. — Жрецы знают точно, чего они боятся. Вот и стараются обезопасить себя. Допусти умников до священных книг, и больше ни одна девушка не взойдет по своей воле на костер.

Мастер засмеялся, но смех его вышел какой-то надсадный, хриплый, похожий на воронье карканье. Воздух с трудом проходил через сухое горло. Барсук только помрачнел еще больше.

— Проклятие! Когда кончатся эти пески? Кажется, целую вечность я не вдыхал запах первого снега! — чуть не взвыл Мастер.

— Лошади медленно брели по сыпучим пескам, оставляя на них следы. Пройдет некоторое время, и от них ничего не останется. Иногда испуганная змея юрко проскользнет мимо, пересекая нам путь, и исчезнет в редких зарослях кустарника.

— Барсук! — опять окликнул парня Мастер.

— Да, командир!

— Нисайцы знают, куда мы направляемся?

— Да. У них есть маги.

— Это я уже слышал! Но мы давно не проливали кровь! Вооку хочет пить!

— В их стороне постоянно стоят дождевые облака. Таких облаков здесь никогда не бывает. Значит, маги притягивают дождь к себе. Так ведь легче передвигаться по пустыне. А теперь посмотри, где эти облака?

— Почти впереди, — прокашлялся Мастер. — Нас берут в кольцо! Вопрос: нам не дадут дойти до Белых Песков?

— Нет, командир. Нисайцы перережут путь. А у нас нет ни воды, ни сил.

— Философ! — оскалился в жуткой улыбке Мастер. — Может, нам сразу броситься на мечи?

— Пожалуй, я еще поживу немного, — я покачал головой, отказываясь от соблазна разом покончить с мучениями.

Жаркое солнце, казалось, запылало яростным огнем. Не спасал даже кафтан, обернутый вокруг головы. Противная сухость во рту, разбухший и шершавый язык, мерно раскачивающаяся перед моими глазами спина Бахая — раздражали. Ко мне пристроился Башар. Все это время он ехал без слов, но по его виду я понял, что ему хочется поговорить. Я не торопил Башара, просто поглядывая в его сторону. Пусть соберется с силами, если так трудно что-либо спросить. Лицо соглядатая посерело от недостатка воды, но к его чести — берег последние капли.

— Мы не переживем перехода, — начал издалека Башар.

— Барсук уже обрадовал нас. Говори прямо, не крути хвостом. Чего хочешь?

— Ты — один из лучших бихуров…

— Я не бихур! — напомнил я Башару. — И здесь нет рабов. Мы — воины! Советую тебе найти другой способ обращения к этим парням.

— Ладно, постараюсь не напоминать им… Я заметил, что ты и твой друг задались какой-то целью. Вы упрямо идете к ней. Не знаю, что у вас на уме, но вы определенно хотите покинуть отряд. Иначе Мастер сделал бы все возможное, чтобы прорваться к Улью.

Я глубокомысленно промолчал. Пусть думает, что хочет. Башар не умел читать мысли, а свои планы мы перед ним не открывали. Подслушал?

— Не ломай голову, Философ. Я не слышал о ваших тайнах. Все гораздо проще. Был момент, когда отряд мог прорваться к Басаге. Но Мастер решил уйти в пустыню. Но самый ближайший город — это Мадж-Арья. А оттуда легко добраться до Гужана. К морю. Вы стремитесь к морю.

Что мне еще сказать? Мне не захотелось уверять Башара в незнании местности. Он сам дал расклад, путеводную нить, куда идти дальше. Привлечь Башара на свою сторону? Парень он толковый, только немного натаскать как пса на определенную цель.

— Ты что-то хочешь от нас?

— Передай Мастеру, что я иду с вами. Куда бы вы ни направились.

Какой прыткий, однако! Я с трудом сдержал улыбку.

— А ты не только подглядывать умеешь.

— Когда твоя семья находится в темнице Схоора, то научишься даже чужое дерьмо подлизывать, — побледнел Башар, и вся серость на его лице сошла на нет. — Мне приходилось всячески ублажать этого червяка, чтобы только он не тронул родителей и сестер.

— Как такое произошло?

— Сам я не из Адирияха, — разоткровенничался Башар. — Мои родители пришли из Мусасира. Это большое государство на западе. Однажды случилась большая засуха, продолжавшаяся пять лет! Представляешь? Вместе с сотней таких же бедолаг родители сели на купеческий корабль в Латруне, заплатив последние деньги. В Нисае их не захотели принять. Говорили, что самим еды не хватает. Пришлось плыть дальше. Бог миловал, они не попали ни в шторм, ни в лапы пиратам. Настал день, когда корабль вошел в Ахайю. Отец пошел работать во дворец к Анвару — отцу Схоора. Через год родился я, а потом, что ни год — сестры. При Схооре его земли совсем пришли в запустение. Люди стали уходить кто в пираты, кто в соседние государства. Я считаю, что Схоор — сумасшедший, раз затеял войну с Нисаей. Сахиб — великий воин, он не будет отсиживаться за стенами своего дворца или за высокими перевалами. Адирияху грозит гибель.

— Как же ты попал на службу к Схоору?

— Он приказал схватить всех пришлых и бросить их в тюрьму. Сыновья взяли оружие под угрозой жизни для своих родных. Схоор издал указ, по которому их могли казнить в случае перехода сыновей на сторону Сахиба. А теперь скажи, Философ, разве я могу поступить как-то иначе? Есть ли у меня другие пути? Пусть все думают, что я погиб. Это наилучший выход. Зато семья выйдет из дворцовой тюрьмы.

— Значит, убегаешь? — призадумался я.

— Да! — в сердцах воскликнул Башар и сжал зубы.

— Выходит, мы подвели тебя?

— Я не виню вас. Каждый старается решить в первую очередь свои проблемы. Так выпали кости для меня. Я свой выбор сделал.

Башар пришпорил коня, оставив меня в глубокой задумчивости. Как-то само собой получилось, что мое животное притулилось к лошадке Мастера. Оставлять разговор втайне от своего спутника я не собирался. В конечном итоге это головная боль не одного меня. Мастер, ни единый мускул которого не дрогнул во время рассказа, не хотел обременять себя думами о далеком от нас человеке. Действительно, кто он — Башар — несчастный, попавший в жернова судьбы? Наши пути и цели неодинаковы. А я ко всему прочему хотел увидеть Лацию. Сердце отозвалось легким толчком в груди. Как давно я о ней не думал, не вспоминал. Даже во снах она перестала приходить ко мне. Давно ли я целовал ее губы, отдающие горечью степных трав, пьянея от близости ее тела. Трудно ли жить, не возрождая к жизни счастливые моменты наших встреч? Оказалось — нет. Просто я загрубел от желания выжить в незнакомом мне мире. Мы оставили за собой широкую просеку в рядах врагов, не проронив ни капли слезы от вида их крови. И ни тогда, и ни сейчас никто из нас не раздумывал.