Серое братство (СИ) - Гуминский Валерий Михайлович - Страница 86

— Что? — одними глазами спросил напарник.

— Не тронь его. Пропустим.

— Уйдет! Что случилось?

— Это не Магван!

— А кто? Поэт, он уходит! Даже если это не он, лучше будет повязать его. Потом разберемся.

— Сидеть! — рявкнул шепотом Поэт. — Подождем еще немного.

Вот теперь сосущее чувство напряжения и беспокойства исчезло. Поэт уверил самого себя, что сегодня Магван предстанет перед Егерем.

Подул ветер, раскачивая верхушки деревьев, враз зашумевших грозно и величественно. Напрягая слух — сейчас немудрено пропустить даже ломящегося сквозь заросли медведя — Поэт закусил губу. Сколько бы он не выглядывал из-за ветвей на тропу, до рези в глазах ощупывая пространство, появление очередного любителя ночных прогулок стало неожиданностью. Что это был Магван — Поэт поверил сразу. Слишком часто незнакомец останавливается, прислушивается к лесным звукам, вертит головой, неуверенно топчется на месте. Ноздря от избытка чувств потряс Поэта за плечи. Он тоже поверил в случившееся. Враг, которого они преследовали столько времени, сам шел в сети.

Темный силуэт проскользнул мимо засады и показал спину. Поэт неслышно выдохнул воздух из груди и одновременно с Ноздрей ринулся следом за ночным гостем. Как ни старались они не шуметь, чужак их заметил. Он резко повернулся, выхватил клинок, махнул им, рассекая пространство перед собой. Ноздря был готов к такому повороту событий. Его прыжок в ноги сопернику оказался действенным. Сильными руками напарник Поэта схватил долгожданного Магвана за лодыжки и рванул на себя. Поэт уже пытался блокировать руки отчаянно сопротивляющегося гостя веревкой, накидывая ее на запястья. Каким образом охотники упустили этого шустрика, Поэт так и не понял. Тело лежащего под ними человека стало извиваться и крутиться в немыслимых движениях, пока руки его не освободились. Первый удар пришелся в переносицу Поэту. Тот завалился на спину. Ноздре тоже досталось — он рыкнул от боли. Чужак вскочил на ноги и бросился прочь от места драки, не разбирая дороги. И наткнулся на Шипа. Жесткий кулак встретил летящее тело на полном ходу и опрокинул его на землю.

— Хорошо, что я проснулся, — довольный своей работой, сказал Шип. Он внимательно смотрел на сконфуженных бывалых волков.

— Ты бы связал его для начала, — буркнул Поэт, прижимая ладонь к носу. — От такого удара быки дохнут.

— Ты убил его! — Ноздря рухнул на колени и приник к груди лежащего. — Фу! Хвала Единому! Дышит. Больше так не шути, мальчишка!

— Да я только раз приложился, под правый сосок! — удивился Шип, помогая Ноздре связывать ночного путешественника.

— А теперь скажи мне, брат: зачем первого пропустил? — Ноздря пытливо взглянул на Поэта.

— Он шел слишком уверенно, словно знал тропу насквозь. Я вовремя задержал тебя. Магван пустил проводника вперед именно с этой целью. Представляешь, что бы он сделал, начни мы возиться с проводником посреди ночного леса?

— Верно, — хмыкнул Ноздря и взвалил на свои плечи бесчувственное тело и понес его к костру.

Связанный зашевелился. Его слабый стон заставилохотников обратить на него внимание. Поэт неспешно подошел к лежащему Магвану — теперь он окончательно уверился в этом — и рывком поднял того на ноги. Оглядел с ног до головы и остался доволен. Пора было идти к лагерю. Поэт подтолкнул пойманного в спину.

— Иди вперед, дружок, да не вздумай бежать. Враз ноги поломаешь. Давно тебя ждали, Магван.

По тому, как пленник дернулся, Поэт с ликованием в душе утвердился в своем мнении: да, это был тот, кого они искали так долго и упорно. Неуловимый для Братства и опасный для Философа, Магван наконец-то попался в их руки!

— Слушай, а что делать с проводником? — озабоченно спросил Шип.

— Как будто ты поймал и его, — проворчал Ноздря.

— Да я и не пытался его ловить специально, — удивился парень. — Он сам выскочил на меня. Пришлось связать его и положить у костра.

— Ладно, на месте поговорим, — нетерпеливо пошевелился Поэт и легонько толкнул Магвана, приказав ему двигаться.

При свете костра пойманного рассмотрели повнимательнее. Лицо Магвана не представляло собой нечто необычное, скорее, было одним из многих тысяч лиц, встречающихся на улицах городов и деревень. Только глаза резали глубокой чернотой, да над верхней губой виднелся белесый шрам, тянущийся к щеке. Поэт даже разочаровался, ожидая увидеть мужественное, чуточку хищноватое, может, даже порочное лицо, чтобы больше не возникало сомнений в том, что они делали на протяжении стольких лет. Обыкновенный человек…

— Насмотрелся? — разомкнул губы Магван. — Может быть, господа позволят мне присесть?

— Садись прямо на землю, если не боишься застудить свой зад, — Ноздря не церемонился.

— Ого! — вдруг воскликнул пленник, и кивнул в сторону Поэта. — А я ведь помню вас, сударь. Где-то наши пути пересекались. Причем два раза. Я проходил мимо, буквально под носом, но ваша сноровка и выучка не помогла! Ведь так?

— Прекрати задираться, умник, — Ноздря был настроен решительно. Ведь из-за него ему пришлось без передышек скакать в этот чертов лес и сидеть в засаде, не обращая внимания на дожди и холодные ночи. — Что будем с ним делать, Поэт?

— Привязать к дереву и караулить всю ночь, — отрезал Поэт, — а проводника — к другому. А то начнут помогать друг другу. С восходом солнца снимаемся с места и идем в Фобер.

— Эй! — подал голос связанный проводник. — А что со мной будет, парни? Я-то здесь не при чем! Он только нанял меня!

— Помолчи, живее будешь! — рыкнул Ноздря и показал тому кулак.

Проводник благоразумно заткнулся.

Мастер развил непомерно шумную деятельность в гарнизоне, как только мы там появились. Первым делом он озадачил кузнецов важным делом: обеспечить свой отряд боевыми топорами, наконечниками для копий, клинками и ножами. Хлыст, зараженный непрерывными метаниями пятидесятника по Гудящему Улью, замучил Басагу такими же требованиями.

— Я соглашусь только потому, что впервые вижу бихура с головой. Он не будет подставляться под удар, — ворчал Басага. — Прикажи Тиргару подстегнуть кузнецов. Время дорого, а у нас еще ничего не сделано. Да, еще ведь нужно выковать крючья для стаскивания всадников с лошадей.

Басага взял на себя управление Гудящим Ульем, и каждое утро две с половиной тысячи воинов выходили из лагеря и укрепляли насыпные валы кольями, разбрасывали железные шарики с шипами, чтобы конница врага калечилась при попытке прорваться к гарнизону. Вскоре вал был отсыпан полностью, окружив Улей железом и деревом, окованным смертоносными остриями клинков, наконечников и шипов. На валах Басага поставил стражу с приказом смотреть во все глаза, и в случае обнаружения мусасирцев поджигать заранее сложенные кучки сухого тростника. В этом была необходимость: гарнизон был большим, и весть о приближении врага будет долго лететь от одного отряда к другому. А дым виден со всех точек лагеря.

С момента стычки нашего отряда с разведкой мусасирцев (оказывается, это были союзники тех, с кем предстояло драться) прошло десять дней, но до сих пор стояла тишина, и это беспокоило Басагу. Он созвал военный совет, пригласив Тиргара, бывшего тысячником и начальником Улья одновременно, своих сотников. О чем они говорили в большой палате — мы не особо старались выяснить. Мастер, пользуясь выпавшей возможностью, отвел меня в сторону от стоянки нашего отряда и тихо зашептал, постоянно оглядываясь:

— Все их потуги бессмысленны. Я смотрел карту и понял, что в Адириях можно пройти и по морю, и через Великую Пустыню. А можно и сквозь нас и все гарнизоны, стоящие в междуречье. Самое лучшее в нашей ситуации — идти вперед с боями, стараясь проникнуть в тыл нисайцев и больно клевать их, пока они, совершенно обезумев, не начнут совершать ошибки.

— Такая авантюра была бы успешной, если в твоем подчинении есть десять-двадцать человек, обладающих такими же способностями как и мы, — вздохнул я.