По морям, по волнам (СИ) - Игнатьев Александр - Страница 21

— Что это ещё за новости?! — тут же взъярился Виллигби: Вы немедленно займётесь исполнением своих обязанностей!

— Нет, маркиз, есть и другие причины. Я мечтал поехать домой. Я соскучился по зелёным улочкам Линдона… — он вздохнул, — Я боюсь оставаться здесь один…

— Это приказ! — подумав о перспективе остаться самому, вновь вспылил маркиз.

Почти визжащий голос маркиза слушали все. А он уверенно распекал виконта за колебания к открывшейся перед ним сказочной перспективе карьерного роста. У Станислава разболелась голова. Он хотел, как можно скорее, убраться из этого города и уйти на морской простор от дрязгов, страхов и интриг.

Наконец, вопрос был решён, и в присутствии солдат и бледного коменданта форта были подписаны все соответствующие документы, скреплённые именной печатью маркиза.

После чего, все отправились в дом губернатора, дабы навести, наконец, надлежащий порядок и арестовать предателя.

Заместитель губернатора сидел за столом перед ними, чувствуя себя здесь полноправным хозяином, и готовился выслушать проникновенную речь просителей…

Неловкое молчание затягивалось.

Наконец, окончательно разозленный ситуацией, виконт встал.

— Вы, кажется, некий Милвертон! — сказал он. — Вот Вам мой письменный приказ о вашем аресте.

Полковник уставился на маркиза, как на прокаженного:

— Что?! Проклятье!.. Кого? Арестовать меня?!

— Вы сняты с должности и арестованы за предательство и измену Её Величеству. Вашу шпагу! Вас отдадут под суд!

— Да кто вы такие?!

— Я — маркиз Виллигби. Депеша о моем прибытии пришла три месяца назад.

С холёного лица полковника тут же исчезли следы раздражения. Оно просто вытянулось и приобрело цвет слоновой кости.

— Но, милорд… — начал он.

— Вы арестованы за измену, — маркиз махнул рукой виконту.

Внезапно, когда арестованный проходил мимо, лицо его перекосилось от ярости, и, выхватив из рукава кинжал, он, без замаха, попытался вонзить его в грудь Виллигби. Станислав успел перехватить движение, и стальная хватка заставила оружие выпасть из рук проходимца. Полковник дёрнулся и, толкнув растерявшегося маркиза прямо в руки виконта, выпрыгнул в окно. Раздались крики, ругань, одиночный выстрел и яростный топот подков по мостовой.

Полковник Милвертон бежал.

Пришедший в себя, маркиз Виллигби низко поклонился капитану со словами: «Я Ваш вечный должник, граф! Вы опять спасаете нас».

***

Из записок Ромео Рамзеса Мастифа Злата.

…Жизнь — это череда неприятностей!!!

Скорее всего, так думала моя, теперь уже мёртвая, мать. Я помню только её запах — и она испарилась навсегда из моей жизни, едва я и мои братья открыли слезящиеся глазёнки и встали на трясущиеся лапы. Зато я прекрасно помню: шум, лай, грохот, резкий запах дыма… И её дикий визг.

В ту безлунную ночь я проснулся, чтобы окончательно подкрепиться. Представьте моё удивлённое возмущение, когда вместо вкусного и сбалансированного набора белков жиров и углеводов, я обнаружил у себя во рту суховатое ухо своего младшего брата. Мы больше не спали. У всех болели животы, и мы хотели есть. Всегда надеясь на лучшее и веря оптимистическим прогнозам, я ждал, что мамуля, слегка излишне влюбчивая особа, проветрившись с компашкой представителей противоположного пола, к утру вернётся с милой улыбочкой на морде лица. Но подобное оказалось только дымом. Наступил день, и бурчание в наших животах стало громче, поэтому все стало предвещать надвигающуюся катастрофу. Сиротливо дожевывая братское ухо в компании малолетних дурачков, я, однако, продолжал верить, что в мой рот скоро упадет хоть капля молока.

Вот так просто и без изысков, в безлунную ночь, меня приняла в свою стаю тёмная часть моей жизни.

Трудно теперь даже представить, как я не подох в последующий месяц. Сначала они вытащили нас из мягкой и сухой спальни, и я слышал гогот нового вожака: «Оборотни нас попомнят, об камень их, братья! Мне одного — будет цепным!». Затем толстая жена конюха раза четыре в неделю старательно выделяла мне размоченного хлеба и тонкие птичьи гнилые кости, (до сих пор не могу смотреть на вареные выкидыши камбуза), и я всегда чувствовал рези в голодном желудке. При этом кости мне кидали с таким видом, будто выделяли кусок парной вырезки. Конюх с женой ежедневно кричали, что меня проще добить, чем прокормить, и что держать такого, как я — опасно. А когда, однажды я смог вылезти посмотреть на луну, то случился кошмар.

Женщина визжала по поводу прогулки на свежем воздухе за тремя крысами и съеденной половины картофельных очисток из свиного корыта. Но выбирать мне было нечего, и я молча терпел.

А потом, ко мне в мою конуру явился некий господин в шляпе, и старый козел конюх стал петь и расписывать меня так, словно я был его фамильной драгоценностью.

— Его подобрали в лесу! Настоящий детёныш оборотней. Он ещё щенок, господин, мы его кормим, любим!

— Да, это видно… Так, говорите, сирота? И стая не предъявляла на него свои права? Странно… Я забираю.

— Это опасно, господин! Я могу позаботиться, я потомственный кучер всех здешних губернаторов!

— Господин, Невтон! Вы не против, если я возьму — для мисс Полин… Мда… Вашу собственность? Ведь раз кучер — ваша собственность, то этот щенок ваш, а не его!.. Ну, вот и хорошо! Малыш, ну-ка пошли со мной!

Итак, пришло время перебираться к новому хозяину. Присмотревшись повнимательнее к Шляпе, я решил, что надо сразу, нравиться. Раб — должен нравиться господину. (Перегрызть человеку горло и уйти в Вечные Поля, к матери, Свободным — всегда успеется). Вильнув хвостом, я сделал морду добродушной и подошёл к его дорогим сапогам!

Меня привели на корабль!

Корабль был живым! Всё это деревянное корыто было семьёй! И доски, и фигуры, и люди. Меня притащили в чужую стаю! Может быть кто-то посчитает меня бессердечным типом, который, потеряв всю семью, так быстро перестал печалиться? Я действительно забыл их. Я только хотел есть и боялся. Я привык к конюшне и конуре. Узнал их законы. А тут, такое!

Вспоминать, конечно, стыдно, но мой возраст меня простит: я обмочился…

Меня определили на постой к глупой человеческой суке, от которой прямо несло ванилью и ещё чем-то ужасно противным и сладким.

***

Из дневника Полли.

Я пережила кошмарный сон, или самое замечательное приключение своей жизни. С этим определюсь позже. Наш «Мозгоед» вышел победителем из боя! Всё время сражения я провела у себя и ничего не смогла увидеть. Наш капитан, (совершенно несправедливо), велел Мери: «Спасти Полин при любых обстоятельствах», и я оказалась в… Капсуле без окон и дверей! Моя каюта вросла в корпус корабля, и выбраться самостоятельно я бы не смогла. Когда всё закончилось, и у меня вновь появилась дверь — не помню. Это произошло уже глубокой ночью, когда, нарыдавшись за день, я крепко спала. Утром Мери сообщила мне об избавлении из плена коротким словом: «Свободна!».

Выйдя на палубу, я ужаснулась. Вокруг, в свете восходящего солнца, была разруха. Нагромождение разорванных парусов, канатов, мачта, размочаленная прямым попаданием ядра. Стоял запах пороха, гари и крови. Еле живая, команда смотрела, как догорает роммская эскадра. По мере приближения к порту, совместными усилиями Мери и Маас восстановили структуру дерева, а люди убрали царящий на палубе беспорядок. Поэтому, в порт мы заходили без повреждений, разве что предстояло заменить рваные паруса.

Но меня не пустили и в город! Боб сказал: «Запрещено!» Совершенно не выносимо чувствовать себя в тюрьме!

Так прошёл ещё один тоскливый день! Но вечером… Случилось необыкновенное чудо, которое перевернуло мою жизнь!

Милорд Грейсток привёл на корабль чёрного, мохнатого, смешного щенка. Очень худой и грязный, зверёк, тем не менее, был очарователен! Оказалось, что подлый полковник Милвертон, не далее, как месяц назад, устроил вылазку в джунгли и уничтожил поселение оборотней, вырезав всех поголовно. (Оборотни такого не прощают — он сильно рисковал!) И этот пёсик — ребёнок разумной расы. Наш капитан не был уверен, что мохнатик способен думать, потому, что был взят из стаи, не пройдя период оборотничества. Но, в любом случае, его надо было спасти и вырастить, а там увидим!