На орловском направлении. Отыгрыш (СИ) - Воронков Александр Владимирович - Страница 85

— …а вам наш вокзал понравился? Он всем нравится. Говорят, раньше ещё лучше был… да что говорят! Я сам на фотках видел. Правда, фотки чёрно-белые, неотретушированные, толком и не поймешь, лучше или не лучше. Его во время войны разрушили. А сейчас видели, скверик на Привокзалке переделывают? Говорят, исторический облик восстановят. Интересно, чего там будет? Я его старые фотки в сети искал — не нашел…

— Звать-то тебя как? — неожиданно для себя самой спросила Марина Алексеевна.

— Сергеем.

— А фамилия, часом, не Дёмин?

— Чего это Дёмин? — слегка насторожился парень. — Данилов я.

И вдруг, тоже ни с того ни с сего:

— А мой дед в сорок первом Орёл оборонял.

Будто в мысли заглянул.

Марина Алексеевна поймала своё отражение во внутрисалонном зеркале: ну да была бы нужда молодому человеку мысли читать! Сама ведь только что пальто расстегнула, натоплено в машине так, будто на дворе не бабье лето, пахнущее солнечной пылью и угасающей листвой, а морозное предновогодье. На платье — медаль «За оборону Орла», которую она ещё перед отъездом из Мурманска сняла с «парадного» крепдешинового пиджака. Эту, да ещё «За победу над Германией» с чеканным профилем Верховного и датами: «1941–1944». Сколько всего уложилось в эти годы!

Шурка молчит. Сергей тоже что-то притих. Без лишних вопросов остановился у цветочного павильончика, а потом, даже не дожидаясь просьбы, притормозил у Сквера Защитников Отечества, который Марина Алексеевна по привычке продолжала называть Первомайским. Тут ведь даже деревья прежние, посаженные незадолго до её рождения орловскими комсомольцами, ветеранами ещё не отгремевшей войны. А две боковые аллейки сажали их дети, ветераны Отечественной. Где-то здесь есть и её, Маринки Полыниной, липонька-тридцатилетка. На Доме Победы — наверняка совсем недавно подновленные щиты с портретами. Сталин, Рокоссовский, Берия, Плиев, Черняховский… На площади перед сквером — памятник работы легендарного Вучетича: молодой боец, немножко похожий на Серёжку… не на этого, а на Дёмина, павшего смертью храбрых при штурме Берлина, и средних лет ополченец в рабочем пиджаке. Шурочкин дед. Уж неизвестно, какими путями удалось Матвею дойти до Вучетича, какими словами он убеждал знаменитого скульптора… и как с единственного сильно засвеченного фото, случайно сделанного не то Селезнем, не то Гороховым под Дмитровском, можно было сделать узнаваемый портрет сперва в гипсе, потом в бронзе… Матвей так и не рассказал, лишь улыбался хитро и с гордостью. Одну только фразу и обронил: «Если уж не быть в Орле памятнику Годунову… пусть будет памятник Годунову! Даже в энциклопедии портрета Сашкиного нет, а у нас — есть». Вот уж эти писатели! Не с его ли легкой руки дмитровскую «Валькирию» в просторечье нет-нет да «Маринкой» назовут? Сама слышала. «Где встречаемся?» — «На площади у «Маринки»…

…Шурочка кладёт красные гвоздики на плиту красного гранита. Немножко торопливо, потому что по аллее, звучно печатая шаг, идёт смена Почётного Караула. Орёл — не Мурманск; чёрные бушлаты, которые здесь нечасто увидишь, приковывают взоры прохожих. На рукавах пламенеют красно-золотые шевроны с гербом СССР и словами: «Пост № 1. г. Орёл». И на лентах бескозырок золотом начертано: «Орёл».

В той, другой истории, похожей на измышление упаднического псевдореалиста, Саша служил на АПРК «Орёл». Они редко говорили о той его жизни, и не все в рассказах мужа было Марине Алексеевне понятно, но одно она уяснила чётко: даже в самые тёмные времена были люди, которые служили Родине.

Юные моряки дошагали. Разом повернулись лицом к Вечному огню, вздымающемуся из центра пятиконечной звезды. Разом преклонили колена. Разом поднялись. И одновременно заняли места по обе стороны от постамента, попарно: парнишка-часовой с автоматом, рядом девочка-подчасок, руки по швам. Стоящий поодаль невысокий, ладный майор, наверное, старший над юнармейцами, глядит с одобрительным прищуром, улыбается в седоватые усы. А по аллее навстречу сменившимся с Поста спешит-торопится девчоночка — чёрный бушлат, белые атласные ленточки в рыжих косичках-лисичках, лицо вдохновенно-озадаченное.

— Товарищ гвардии майор запаса, разрешите обратиться! — голос звонкий, далеко слыхать. — Докладывает заместитель начальника Почётного Караула школы номер десять юнармеец Селиванова! Вас ждут в караульном помещении…

Все верно. В эти дни у них всегда много хлопот. Послезавтра — очередная годовщина начала оборонительных боёв на Орловщине, да не какая-нибудь — полувековая. Митинг, возложение… И все внимание — к ним, к мальчишкам и девчонкам в чёрных бушлатах посреди сухопутного Орла. Небось, комиссия какая из гороно или ещё кто припожаловал…

Марина Алексеевна дальше не слушает: она уже идёт к двум стелам позади памятника. На одной — карта-схема оборонительного сражения, которую она может начертить по памяти и чуть ли не с закрытыми глазами, на другой — имена, она помнит их все до единого.

Подполковник Беляев, второй командующий Орловским оборонительным районом, погиб в конце ноября 1941-го. Его Марина Алексеевна знает только по рассказам мужа.

Интендант Оболенский, Почётный гражданин города. Его, уже очень старенького, она видела на приеме у руководителей области. В каком году-то это было? В пятьдесят восьмом? Нет, в пятьдесят девятом. Алешка как раз только-только в школу пошёл.

Игнатов Николай Григорьевич. А его, министра заготовок СССР, только по телевизору видеть и довелось. А муж тогда рад был, будто бы вживе встретился со старым другом. Хороший человек, раз Саша к нему так душой прикипел.

Военный комиссар Одинцов. Один. Дай бог, чтоб и в этом году приехал на встречу ветеранов, Крым — он не сказать что и далеко… дай бог! А Зиночка Ворогушина… то есть давно уже Швецова, давно уже бабушка, но все думается о ней как о Зиночке Ворогушиной, — она наверняка будет, созванивались на днях. Да можно было и не спрашивать, Зиночка ни одной встречи ветеранов не пропустила.

Полевой. Селезень. И знала-то их без году неделя, и прошло-то без недели пятьдесят лет, как их не стало, а всё равно — как родня. Земские — так и вовсе родные, потому что их Валюша — из родни родня, хоть и не по крови. Завтра пойдут Марина Алексеевна с Валюшей и с Лидой на «Батарею Земского» в Дворянском гнезде и на место, где стоял дом Марии, Валюшиной мамы. Помянут и родных Валентины, которых она только по фотографиям и помнит, и пропавшего без вести Лидиного мужа Митю, и всех, кто им родня, кровная или некровная. А пока — вот они рядом, имена. Дядя и племянница, погибшие при обороне Орла. Он — у орудий своей батареи, собранной с бору да по сосенке, она — позднее, помогала людям укрыться от бомбёжки, чужих детей спасла, свою осиротила. И кто её за это осудит?

Имена погибших и живых — рядом. Так правильно.

И первое в списке: «Старший майор госбезопасности Годунов А.В.».

Человек, о котором школьникам известно почти все, историкам — все, а краеведам — все и ещё немножечко. Любой местный гид без труда покажет место, где разбился самолёт первого командующего Орловским оборонительным районом, следовавшего из Орла в Ставку. Возле скромного четырёхгранного обелиска сейчас, наверное, живые цветы. Красные гвоздики, как заведено. И на обелиске, рядом с именами погибших лётчиков, те же самые слова: «Старший майор госбезопасности Годунов А.В.».

Легенда. Так правильно. И нужно для хорошей — несмотря ни на что, хорошей! — большой легенды.

А в Мурманске была своя, местная, житейская. Но тоже героическая. Александр Александрович Орлов, инвалид войны, слепой на один глаз и с плохо действующей левой рукой, двадцать лет проработал в школе учителем труда и попутно создал прославившийся на всю область отряд «Юный моряк». Не делил школяров на своих и чужих, на обычных ребят и детдомовских. В газетах и на радио их часто величали «юнгами Орлова», а в обыденности — просто «орлятами». Вот и вышло, что батей Сан Саныча звал не один только шалопай и умница Алешка. «Наш батя» — это ж ведь ничуть не хуже, чем «легендарный командующий Орловским оборонительным районом», а?