«Сандал» пахнет порохом - Корецкий Данил Аркадьевич - Страница 51

Навстречу ей в толпе медленно двигалась другая женщина, по имени Михри. Ни охранников, ни носильщиков у нее не было, она сама несла на левом плече широкий глиняный кувшин с узким высоким горлышком, закрытым крышкой. Хотя Айшет и Михри друг друга не знали, они были чем-то похожи: обоим на вид лет двадцать пять, обе рослые, статные, с широким тазом и узкой талией, которые не могла замаскировать нарочито мешковатая восточная одежда. Обе были в дорогих хиджабах, не скрывающих миловидных лиц. И платья у них одинакового качества: пошиты из дорогих тканей и, несомненно, искусными портными, только у той, что несла кувшин, оно было помятым и испачканным, как будто госпожа подарила служанке одно из своих старых. Но это было не так. Служанкой Михри никогда не была. Еще неделю назад она жила в Орду со своим мужем и сыном – девятилетним Баязидом – в большом красивом доме, в полном достатке. Когда ее похитили, Михри думала, что скоро муж заплатит выкуп, и весь этот кошмар закончится. Но тогда кошмар только начинался…

В винный ряд обе женщины вошли с противоположных сторон почти одновременно.

– Вон она, в расшитом золотом хиджабе, среди охранников, – вынырнув из толпы, шепнул на ухо Михри худой, заросший черной щетиной, парень с крючковатым носом – это был один из ее мучителей. – И помни: если не сделаешь – твой сын умрет вместе с мужем!

Парень отошел в сторону, и, пробиваясь сквозь толпу, стал удаляться. Плохо понимая, что она делает, Михри продолжала движение, не обращая внимания ни на боль в нижней части живота после многократных изнасилований, ни на тяжесть кувшина с порохом, ни на кричавших ей что-то охранников Айшет… Вообще ни на что: ею владела только одна-единственная мысль – она должна сделать то, что должна, все остальное не имеет значения! «Скоро все закончится», – стучало в висках. Ей было уже не важно, почему муж не заплатил выкуп, сейчас Михри думала лишь о сыне. «Скорее бы это закончилось…»

Поддерживая левой рукой кувшин, правой она резко сняла крышку. Рванув за собой веревку, крышка привела в действие запальный механизм, за глиняной стенкой сосуда зашипело… И тут Михри увидела рядом с Айшет маленького Мурада. Круглые глаза ребенка смотрели на нее, так же, как глаза ее Баязидика. «Может, это он и есть?» – мелькнуло в затуманенном сознании.

– Гух-хх-х! – разрывающая ушные перепонки ударная волна рванулась во все стороны.

Разлетающиеся с огромной скоростью осколки кувшина, камни и наконечники стрел смешались в воздухе с оторванными руками и ногами, вонзились в клокочущие гортани и окровавленные животы, довершая начатое ударной волной. Огромное черное облако от дымного пороха накрыло место взрыва…

Горная Чечня, «Гнездо Саббаха», декабрь 2004 г

Через десять минут Абдаллах принес широкий пояс с лямками для плеч и выстроченными вертикальными отделениями-карманами. Он выглядел, как настоящий: тяжелый, с вшитым батарейным блоком, проводами, миниатюрным пультом с кнопкой, похожим на выключатель настольной лампы или торшера. Только вместо взрывчатки, наполненный песком. В свое время Джамалутдин изучал устройство пояса шахида именно на этом муляже, поэтому знал про песок. Переделать его в боевой можно за полчаса. «А может, его уже перезарядили? – почему-то мелькнула мысль. – Или это вообще не тот, а настоящий?»

– Держи, Ссыкун! – протянул Абдаллах муляж на вытянутой руке, словно тот ничего не весил. На самом деле в нем было килограммов восемь-десять, и Джамалутдин принял пояс двумя руками. Кровь ударила ему в голову, но возражать этому головорезу он побоялся. Ибо Абдаллаху убить его – что муху прихлопнуть…

– Мадина сейчас подойдет, – небрежно процедил охранник, и ушел к беседке, где Хуссейн уже попробовал завтрак, и теперь беседовал с амиром, выжидая, не подействует ли возможный яд… Джамалутдин представил: каково это: каждый день есть, не зная – выживешь или умрешь? Телохранители Саббаха отличались от него не только физической силой, но и силой духа…

Сзади раздались легкие шаги, и он обернулся. Это была Мадина. На ней, что называется, не было лица.

– Это правда? – чуть не плача, спросила она, с ужасом рассматривая пояс шахида. – Я же прошла снайперскую подготовку и сдала экзамен… Я снайпер!

Джамалутдин заглянул ей в глаза. Зрачки были расширены, значит, она получала препарат. Но тогда непонятно ее поведение…

– Успокойся, на нас смотрят! Ты хочешь, чтобы нас убили обоих прямо здесь? Делай то, что я говорю – просунь руки в эти лямки…

Джамалутдин помог надеть на хрупкие плечи тяжелый пояс, больше похожий на жилет, застегнул липучки впереди. Невольно опустил глаза – на животе пояс топорщился.

– Надо будет надеть широкую одежду, чтобы свободно сидела. Эти провода пропустишь в рукав, кнопку аккуратно возьмешь в кулак, только не сжимай преждевременно, – автоматически инструктировал Джамалутдин, плохо понимая, зачем вообще он это делает. – На следующее занятие надень ту одежду, в которой будешь…

Он запнулся.

– В которой ты должна быть там…

Мадина издала непонятный звук.

– А теперь, сними пояс, и попробуй надеть его сама!

Саббах и охранники беседовали, и одновременно наблюдали, как девушка с трудом облачается в смертельный наряд. Получалось у нее это очень неуклюже: она никак не могла застегнуть пояс. Саббах поморщился. То ли от неловкости шахидки, то ли от чего-то другого. Лица охранников, как всегда, оставались невозмутимы.

– Почему ты сегодня так наряден, хозяин? – спросил Абдаллах. – Разве сегодня праздник?

Саббах кивнул.

– Большой праздник Великого Джихада. Впрочем, я жду доклада о готовности.

Через несколько минут прозвонил спутниковый телефон. Амир молча выслушал собеседника.

– Сколько там народа? – наконец, спросил он. – Я знаю, что сегодня распродажа. Сколько? Несколько тысяч? Тогда наблюдайте: пока приходят больше, чем уходят – выжидайте. А потом делайте, что должны. В любом случае – это должно свершиться не позднее полудня. Лучше, ровно в полдень!

Отключившись, Саббах довольно улыбнулся.

– Сегодня надо посмотреть новости! Это будет нечто грандиозное! Мир содрогнется!

Абдаллах и Хуссейн почтительно кивнули.

– Ты великий человек, амир! – сказал Абдаллах. – По твоему слову в разных концах мира падают самолеты, слетают с рельсов поезда, взрываются дома!

– Я не велик! – покачал головой Саббах. – Я только слуга Аллаха, выполняющий его волю…

– Твоя скромность не знает границ, о амир всех амиров!

– Достаточно славословий! Как у нас со временем?

– Время прошло, – сказал Хуссейн. – Превосходная свежайшая еда!

– Тогда прикажи, чтобы Али подавал завтрак!

Повар захлопотал у мангала.

– Не нравится мне, как работает Мадина, – сказал Абдаллах. – А снайпер из нее хороший…

Саббах пропустил его слова мимо ушей.

Неслушающимися пальцами, Мадина все же застегнула пояс.

– А теперь пройдись! – приказал Джамалутдин.

Будущая шахидка, пошатываясь, то ли от тяжести пояса, то ли от навалившейся внезапно тяжести неминуемой гибели, прошла несколько метров, повернулась, подошла к инструктору. Глаза были наполнены слезами. От беседки доносился запах жареного мяса, Джамалутдин сглотнул слюну.

– Меня сейчас стошнит, – прошептала Мадина, прикрывая рот ладошкой и наклоняясь.

– Эй, что там у вас? – тут же крикнул Абдаллах.

– Ее тошнит! – ответил Джамалутдин.

– Иди, иди отсюда! – замахал рукой охранник. Поняв, что девушка не в состоянии сойти с места, он подбежал, брезгливо схватил ее за пояс, как собаку за ошейник и, почти отрывая от земли, поволок к казарме. С минуту постояв в оцепенении, Джамалутдин пришел в себя и направился к беседке.

– Занятие прошло неудачно, амир, – сказал он, надеясь, что Саббах заменит неудачницу. – Она не укладывается в нормативы, к тому же, у нее не снята тревожность… И она плохо себя чувствует…

– Как говорят русские: «Первый блин – комом», – сказал Саббах, с аппетитом уплетая жареное мясо со свежайшей лепешкой. – Ты продолжишь занятия с ней по ускоренной программе, и я думаю, справишься с заданием. Ты полностью отвечаешь за нее, я не хочу этим заниматься. У тебя будет постоянный пропуск сюда, и ты должен поддерживать связь с Якубом. Он отвечает за ее психологическую подготовку.