Огонь ради победы - Великолепов Николай Николаевич - Страница 19

«Как подобает гвардейцу»! Три слова стали мерой для определения сути всех наших дел, поступков, порывов души. Отличная мера. Простая и ясная: ведь сразу видно, подобает или не подобает гвардейцу поступать так, как поступил ты. Расхвастался, небрежно отдал честь военнослужащему, у которого нет гвардейского значка, — не подобает! Помог товарищу, подметил слабину, что-то придумал для укрепления обороны — подобает!

Многообразно проявлялась она — гвардейская забота о непрерывном совершенствовании оборонительного рубежа. Не помню уже, кто первый начал устраивать НП в виде колодцев, сложенных из толстых бревен. Хорошо! Такой НП противник мог разрушить только прямым попаданием.

— Хорошо, но низковато, — заметил, ознакомившись с «колодцем», капитан В. Васецкий, командир 5-й батареи. — Все-таки НП высоты требует.

Как-то я отправился к Васецкому, чья батарея действовала на правом фланге дивизии. Там был густой лес. Имея передовой наблюдательный пункт на его опушке, капитан свой основной НП устроил на высокой сосне. В ствол сосны были вбиты колышки, образуя подобие лестницы. Рядом свисал канат.

— На тот случай, — пояснил Васецкий, — когда немец бризантной гранатой стреляет, лес прощупывает. Вот тогда за веревку — и вниз. Секунда — и на земле!

Захотелось понаблюдать за противником с этого «высотного» НП. Взобрался на дерево. Там, ухватившись за ствол и слушая пояснения разведчика о засеченных целях, припал к окулярам стереотрубы — оборона противника просматривалась далеко. Но ветер качал верхушку дерева, и минут через пятнадцать, почувствовав головокружение, я стал спускаться вниз. Это оказалось кстати. Послышались отдаленные выстрелы, и вскоре над лесом начали рваться бризантные гранаты. Множество осколков, разлетаясь с резким свистом, секли зеленую листву деревьев. Я невольно взглянул наверх, где остался разведчик. А он, ухватившись за веревку, мигом очутился на земле. Но тут же спохватился: на сосне осталась стереотруба, которую могут повредить осколки! Разведчик снова взобрался на дерево, снял со штыря прибор и с ним ловко спустился вниз. Гитлеровцы продолжали обстрел, и мы укрылись в вырытой неподалеку землянке.

— А здорово овладели вы подъемом и спуском, прямо как в цирке!

— А как же, — ответил капитан, — сколько раз днем и ночью приходится проделывать это, вот и натренировались.

— Все ж опасный у вас НП.

— Кто теперь думает об опасности! Рассказали бы, как вообще складывается на фронтах обстановка. Небось побольше нашего знаете….

— Нет, товарищ Васецкий, какими-то особыми сведениями не располагаю. Но и без них ясно: обстановка усложняется…

В конце июля гитлеровцы форсировали Дон и развернули наступление на Сталинград. Под угрозою — Кавказ. Преимущество в силах и средствах на стороне врага…

Вот какие тревожные новости поступали к нам с других фронтов. Вот в какой обстановке был доведен до нас приказ № 227 Народного комиссара обороны — документ большой впечатляющей силы. Приказ строжайше требовал: «Ни шагу назад!.. Упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории…»

Все командиры, политработники, все красноармейцы обязывались личной подписью засвидетельствовать, что они знают приказ и будут выполнять его, не щадя жизни. Нет, не было это лишним — личная подпись каждого! Хватит, товарищ, при неудачах осуждать штабы, искать причины отступления в чем угодно, только не в себе самом. Только не в том, что ты лично поторопился сделать шаг назад, когда можно было продержаться еще. Если бы все держались так, как тот же Федор Чихман из Благовещенска, если бы каждый уничтожил хоть одного оккупанта до того, как фашист выстрелил в пятерых, что осталось бы к сегодняшнему дню от гитлеровской армии? Конечно, не все зависит от каждого в отдельности командира, политработника, красноармейца. Но многое. Очень многое! Вот и распишись в том, что понимаешь это.

Приказ № 227 Народного комиссара обороны всколыхнул полк. Возросли стойкость, решимость выстоять перед любым натиском. Не у нас, на Западном фронте, разворачивались в те дни и последующие месяцы сорок второго года главные события войны, однако и мы брали на вооружение упорство сталинградцев и защитников Кавказа. Расскажу лишь один из многих случаев.

Ненастной ночью две группы гитлеровцев общей численностью до 150 человек скрытно подошли к опушке леса, где оборонялась 8-я рота 93-го гвардейского стрелкового полка. Перед броском фашистов в атаку над нашей позицией разорвалось несколько вражеских осветительных снарядов, чтобы атакующие могли сориентироваться. Но снаряды осветили и гитлеровцев. Сержант П. Сорокин открыл по ним огонь из ручного пулемета.

Я уже рассказывал, что на НП командиров батальонов и рот для обеспечения взаимодействия обязательно дежурил и командир из поддерживающего артиллерийского подразделения. В ту ночь рядом с командиром 8-й роты капитаном П. Баженовым находился заместитель командира 5-й батареи старший лейтенант А. Ф. Баранников. Он успел вызвать НЗО, который преградил путь одной группе гитлеровцев. Но в это время другая группа ворвалась в траншею 1-го взвода. Командир роты с дежурным отделением и со всеми, кто оказался под рукой, бросился на помощь 1-му взводу. Завязался жестокий рукопашный бой наших стрелков с гитлеровцами, которых было вчетверо больше. Анатолий Баранников тоже кинулся туда, поскольку связь с батареей прервалась: телефонный кабель был проложен в траншее, и гитлеровцы сразу же вывели его из строя.

— В блиндаж! — крикнул подбегающему Баранникову командир роты. — В мой блиндаж! Оттуда к вам колючка протянута. Огонь по траншее! Их, гадов, здесь больше, чем нас. Вызываем огонь на себя!

Вот и пригодилась «колючая связь», о которой говорили на комсомольском собрании. По этой запасной линии связи и скомандовал Баранников дать огонь по траншее 1-го взвода 8-й роты.

— Сейчас дадим, — ответили ему. — А сами-то вы где?

— Здесь же. И отсюда не уйдем. Огонь!

Фашисты были выбиты из траншеи и стали отходить. В том бою 8-я рота не сделала назад ни шагу!

ЖАЖДА НАСТУПЛЕНИЯ

Вылазка разведгруппы в направлении деревни Сгилево не удалась. Кто-то бдительный в боевом охранении противника пальнул в небо из ракетницы и разглядел на освещенном снегу людей в белых маскхалатах. Завязался бой; мы, находившиеся в первой траншее, сначала только слышали тот бой, но стало светать — и тогда уже увидели: ни с чем возвращается группа.

Прикрыли ее отход артогнем. Он велся на подавление минометов и пулеметов, которые били по разведчикам. Вдруг общее внимание привлек боец, еще остававшийся далеко в нейтральной зоне. Полз он по следу, проделанному в снегу его товарищами, которые сумели уже добраться до своих окопов. След шел, извиваясь между редкими кустиками, а затем — по чистому белому полю. Все с напряжением следили, как полз боец. Он то замирал на месте, и мы уже начинали думать, что погиб человек, то вновь продвигался в нашу сторону. Неприятельские снайперы охотились за ним. Порой раздавались короткие пулеметные очереди. Ветер вздымал над снежной канавкой то часть маскхалата, то полу шинели бойца. Тогда стрельба с вражеской стороны усиливалась. Солдат лежал не двигаясь, а затем снова полз.

Уже небольшое расстояние отделяет его от нас, уже можно разглядеть лицо разведчика — совсем юное, мальчишечье. А пули все цокают, взрыхляя вокруг разведчика снег.

Фронтовики, ежедневно смотревшие в глаза смерти и несколько огрубевшие в своих чувствах, на этот раз с душевным волнением следили за каждым движением бойца. Вот остались считанные метры. Командир разведроты выскакивает из окопа, хватает бойца и втаскивает в траншею. Осматриваем его, ощупываем — ранений нет. Ни одного! Но стоять боец не может: подгибаются ноги. Товарищи, поддерживая, ведут его в ближайшую землянку. Там, усадив, начинают раздевать. Маскхалат пробит во многих местах. В шинели не менее десятка пулевых дыр. Даже в шароварах есть изорванные пулями места, а у самого бойца ранений нет! Кто-то, указывая на продырявленную одежду, говорит: