Тыловики (СИ) - Геманов Олег Алексеевич - Страница 19

Минут через пятнадцать, исчеркав красным карандашом целый лист в записной книжке Петрухин довольно пробасил:

— Вот теперь — порядок! Иди, Котляков к своим. Всё, ждем гостей…

Младший политрук Зенбулатов, рассказывал бойцам батареи о перспективах открытия второго фронта союзниками, когда с кургана донесся истошный крик: "К бою"!

Спокойно сидящие вокруг политрука люди вскочили, подгоняемые окриками Павла бросились к своим миномётам. Политрук несколько секунд постоял, нервно озираясь по сторонам, потом выхватив на ходу пистолет из кобуры, и побежал на курган.

Разрозненно захлопали первые выстрелы, деловито застучали пулеметы. Над позициями завизжали мины, и на кургане распустилась цепочка разрывов. Несколько мин, разорвались, не долетев тридцать метров до окопа четвертого расчета. После небольшой паузы очередная серия небольших разрывов накрыла высоту.

— Похоже, у немцев только пятидесятимиллиметровые минометы есть, — с удовлетворением отметил Павел, выглядывая из окопа. — Сейчас мы их раскатаем. Черт! Что же корректировщик цели не даёт!

Курган ощетинился огнем, на фоне суматошной стрельбы отчетливо выделялись басовитые выстрелы противотанковых ружей. Через несколько минут по резко усилившемуся огню стало понятно, что немцы сосредотачиваются на левом фланге. С кургана отчаянно засемафорили флажками.

Котляков прокричал наводчикам данные для стрельбы, подождал пока командиры расчетов вскинут руки вверх сигнализируя о готовности к стрельбе:

— Батарея! По три мины на ствол, беглым — огонь!

Несколько раз с кургана корректировали огонь батареи. Миномётный обстрел немцев сначала ослаб, а потом и вовсе прекратился. Стихла перестрелка и на левом фланге. Павел зло осклабился. Видать немцу сильно не понравились наши "гостинчики". Именно так в батарее любовно называли восьмидесятидвухмиллиметровые мины.

Вскоре стрельба и вовсе прекратилась. Немцы откатились назад.

Пехота потеряла убитыми двенадцать человек. Погиб и политрук. Он не добежал до окопов всего несколько метров, мина разорвалась прямо за его спиной. Взвод Котлякова потерь не понес. Раненые пехотинцы, поддерживая друг друга, неспешно спустились с кургана, и пошли сквозь позиции минометчиков в тыл. Котляков поймал себя на мысли, что завидует этим бойцам. Они уже всё — отвоевались. Совсем скоро они будут лежать на чистых простынях в госпитале, лопать молочную кашу и напропалую флиртовать с медсёстрами. Отогнав неуместные мысли, младший лейтенант подозвал к себе расчет второго миномёта во главе с улыбающимся во весь рот Тухватуллиным:

— Стволы почистить, пустые ящики собрать и оттащить в сторону. Через десять минут доложишь, сколько осталось мин на ствол.

Красноармейцы, весело гомоня, кинулись исполнять приказание командира. Следующие несколько часов прошли спокойно. Немцы вели себя тихо, даже не обстреливали высоту из миномётов.

Слева и справа от кургана поднялись к небу пыльные тучи. Гитлеровцы, больше не ввязываясь в бой, обошли высоту и покатили дальше. У Котлякова заныло сердце. Как там раненные пехотинцы? Дойдут ли до позиций батальона? Внезапно на западе громыхнуло, начался плотный артиллерийский обстрел, а еще через полчаса прилетели "Юнкерсы"…

Младший лейтенант, и сам не понял, как остался жив. Когда на позициях взвода начали рваться бомбы, Павел, прикрыв голову руками, рухнул в тесное нутро хода сообщения. Наверху грохотало, сотрясалось и смертельно визжало. "Лаптёжники" отбомбились, и немцы снова пошли в атаку. На кургане пехота редко защелкала винтовочными выстрелами, застучала одиноким пулемётом. Выбравшись из-под кучи земли, нанесенной в окоп бомбами, Котляков кинулся к ближайшему миномету. Из его расчета в живых остался только красноармеец Тухватуллин, сам же миномет, завалившись на бок, лежал на земле. Оглядевшись по сторонам, Павел увидел, что остальные миномёты вообще не пригодны для ведения огня. Младший лейтенант, матерно крича, собрал вокруг себя бойцов, с их помощью поднял уцелевший миномёт, судорожно начал отделять от него ствол, сильно забитый землей. В пылу боя, горя нестерпимым желанием помочь отчаянно обороняющейся на кургане пехоте, Котляков совершенно упустил из виду, то обстоятельство, что за его спиной необеспеченный тыл. Лишь пересохший ручей и мертвый камыш. Вот из него, прямо на позицию взвода и выскочили немцы. Занятый чисткой ствола Павел сразу и не понял, почему прямо перед ним, лицом в землю упал Ахметшин, а справа дико что-то заорал по-татарски красноармеец Маннапов…

Когда немцы, подгоняя прикладами Котлякова и оставшихся вместе с ним в живых двух красноармейцев, погнали остатки взвода сквозь камыш, на кургане еще шел бой.

Бывший командир минометного взвода младший лейтенант Павел Петрович Котляков, ныне военнопленный, медленно шагал по дороге. От ударов прикладов конвоиров болела спина, ныло плечо. Но Котляков не обращал на это никакого внимания. Шаркал босыми ногами по пыли, беспрерывно прокручивая в голове события двух предыдущих дней. Впереди понуро брели Тухватуллин с Агаповом. А сзади устало плелись пятеро пехотинцев. Всё, что осталось от усиленной роты.

Немцы, раздосадованные большими потерями при штурме кургана, сразу добили всех раненых бойцов. Возле небольшой группы пленных столпились несколько разгневанных гитлеровцев, защелкали затворами винтовок. Котляков уже приготовился к смерти, как к пленным подошел офицер, что-то резко пролаял своим солдатам. Те немного потоптавшись на месте, отошли в сторону, ненавидяще зыркая глазами на красноармейцев.

На ночь пленных загнали в траншею на кургане, а как только рассвело, трое солдат погнали их на запад. Воды немцы не давали со вчерашнего дня…

Котлякова совершенно дико мучила жажда, но совсем невыносимо на душе становилось от мысли, что для него всё законченно. Особую боль, доставлял Павлу тот факт, что он не сможет выполнить зарок, данный самому себе после гибели под Волоколамском его фронтового друга Степана Ермилова. Тогда Павел твердо решил, что немцы должны стократно заплатить за погибшего товарища.

Вспомнив Степана, младший лейтенант от злости и бессилия до крови закусил губу. Впереди идущий немец остановился, оглянулся на пленных, сдернул с плеча винтовку:

— Хальт! — и добавил на ломанном русском пару ругательств.

К нему подошел долговязый унтер-офицер с автоматом на груди, достал бинокль, с минуту вглядывался вдаль. Помахал каской над головой, и сказал несколько слов спокойным голосом. Потом закинул "МП" на плечо и махнул рукой. Жидкая колонна пленных снова двинулась вперед.

Пройдя пятьдесят метров, Павел увидел причину неожиданной остановки. Навстречу пленным двигались два отделения немцев. В голове колонны шагает офицер с холеным, надменным лицом. Котляков сразу подумал, что этот фриц наверняка аристократ. Какой-нибудь барон или маркиз. Следом за бароном шел огромный унтер-офицер. Котляков зло отметил, что фриц настолько здоровый, что самый рослый и сильный красноармеец роты Агапов кажется на его фоне худосочным школьником. Лицо у гиганта-унтера откровенно туповатое. Фриц неотрывно смотрит себе под ноги и монотонно шевелит губами, словно считает шаги. Гитлеровцу жарко. Края пилотки мокрые от пота, сапоги белые от дорожной пыли. Следом за унтером идет еще один здоровяк. Этот поменьше первого, но не намного. Пулемет на его плече как будто ничего не весит. Фриц что-то говорит невысокому соседу и передает ему пулемет.

Немцы идут словно хозяева. Никуда не спешат, ничего не боятся. Волна гнева накрывает Котлякова с головы до ног. «Сволочи, сволочи, сволочи…» — крутится в голове единственная мысль. Павел с силой сжимает кулаки и устремляет полный ненависти взгляд на огромного фрица. Идущая навстречу колонна поравнялась с пленными и внезапно останавливается. Барон небрежным тоном произносит короткую фразу на своем собачьем языке.

После весьма продолжительно отдыха идем бодро. Только всё сильнее и сильнее хочется пить. Герр лейтенант долго идет, молча, потом неожиданно смеётся и поворачивается к нам: