Дневники потерянной души (СИ) - "Starry Sky" - Страница 99

Обед плавно перешел в ужин, за которым непрерывно шутили, смеялись и пили. В конце концов, когда было уже затемно, нашедшие общий язык Ками с Каирой удалились в другую комнату, чтобы посплетничать вдоволь о своих женских делах; за белой ширмой темнели очертания их фигур, и то и дело доносилось приглушенное хихиканье.

- Я сперва подумал, что ты уже женкой обзавелся, а это, выходит, Банова телка, - усмехнулся вслед Калимак. – Когда сам? – подначил он, залпом опрокидывая в себя очередную кружку хмеля.

- Ты первый, - невозмутимо ответил Маура.

- Почему это я первый? Ты старше!

- А ты бабам больше нравишься.

- А, ну это да, это да. Хотя, смотря каким бабам. Если вспомнить твой богатый опыт...

- Заткнись, Каль.

- ...И разнообразные вкусы... – продолжал тот, уворачиваясь от подзатыльника.

- Погоди-ка, что за вкусы такие? – не понял Ильмак, встревая в их шутливую перепалку.

- Все, светать скоро начнет, - Маура решительно поднялся из-за стола. – Давайте на боковую, а то завтра не добудишься вас.

- Да не гони ты, давай еще по одной, - запротестовал Калимак.

- А рыбка соленая осталась? – поддержал его брат, лениво почесывая живот.

Трапеза продолжалась, однако дальнейшие разговоры слились для меня в неразборчивый гул, и я уже вовсю клевал носом.

Продрав с похмелья глаза, я понял, что с ночи заснул прямо на полу, ибо все кровати были заняты. На постели Ками свернулись, прижавшись друг к другу под тонким одеялом, две женщины в светлых ночных рубахах; на узком ложе в передней комнате храпел Калимак, а его брат выводил еще более звонкие рулады на кровати Маура в его комнате, раскинув в стороны руки и ноги так, что места не осталось бы даже для собаки.

Самого хозяина я обнаружил на старой лавке у очага, где он крепко спал лицом вниз, положив под щеку согнутую в локте руку вместо подушки. Из всех нас раздеться накануне удосужились только жены.

Солнце уже ползло вверх на небосводе, когда пробудился Калимак, потягиваясь и шумно зевая во весь рот.

- Эх, хорошо погуляли!

- Слышь, увалень, собирайся, домой нам пора, - показался Ильмак, на ходу подтягивая штаны и приглаживая волосы. – До темноты надо успеть еще коней вывести и искупать.

Калимак присел у лавки, щекоча Маура по носу кончиком пояса. Тот лишь недовольно поморщился, отворачивая лицо.

- Вставай, разбойник, проводишь меня хоть, – он потряс хозяина за плечо, и тот наконец проснулся, щурясь от бившего прямо в глаза солнца.

* * *

Живот Ками рос не по дням, а по часам, и в самом начале весны она благополучно разродилась девочкой – крупной, здоровой, и орущей так, что закладывало уши.

Вот только тот факт, что родился первенец женского пола, вызвал большое разочарование и у меня, и у повитух, сразу переставших слишком усердно хлопотать над младенцем, и у самой роженицы, которая, едва оправившись после родов, заплакала, от стыда закрыв лицо руками:

- Ой, горе-то какое... И отец гневаться будет, убыток-то какой теперь...

- Ничего, девка, родишь ты мальчишку, вот следующего и родишь, простит отец, назад примет, - утешала ее старая повитуха, гладя по голове. – Да и не одного родишь, а тройню целую богатырей, одного за другим, да всем на радость...

Маура, так и не признавший разумными наши деревенские традиции, хмуро застыл у порога.

- Я что, единственный здесь, кто рад рождению этого ребенка?

Ответом ему было молчание, и тогда он, вздохнув, взял на руки орущий сверток и стал его укачивать.

Я стоял рядом, неловко переминаясь с ноги на ногу. Я не знал, как вести себя с новорожденной, и у меня не было того естественного подхода к детям, которым обладал мой хозяин. Поэтому, когда он протянул девочку мне, я поколебался перед тем, как взять ее.

Как только я обхватил сверток руками, успокоившийся было младенец вновь заорал со страшной силой, удивительной для столь тщедушного существа. Я со страхом смотрел на красное сморщенное личико, не зная, чего мне еще ожидать.

- Поддерживай ее головку, вот так, - попытался помочь мне Маура. – И ослабь немного руки, ты же ребенка держишь, а не мешок с репой.

В конце концов он забрал у меня девочку и отнес к ее матери, уже немного отдохнувшей и пришедшей в себя. Материнский инстинкт проснулся, и та, смирившись, все же приняла свою дочь, едва взяв на руки крошечное тельце, и начала ласково ей что-то наговаривать, приложив к груди.

- Ну, слава небесам, - с облегчением произнес мой хозяин. – Наконец-то нормальная реакция.

- Спасибо вам, дорогие, - тепло сказал Маура, протягивая троим повитухам дары за их услуги. – И простите, одарить вас, как должно, нечем. Вот к следующему разу уже обживемся.

- Что вы, что вы, господин хороший, - ахали те, с радостью принимая горшочки с золотистым маслом и густым медом, узелки с вкусными сухарями, круглые караваи хлеба и большой мешок красных яблок. – Щедрые дары, господин, дай вам небеса здоровья, благоденствия, лет долгих, урожаев обильных! – раскланиваясь до земли и рассыпаясь в добрых пожеланиях, они удалились, и вскоре со двора донеслись их веселые песни, которыми они возвещали о рождении новой жизни.

- Нет, я рад, конечно, хозяин... Но это ведь не мальчик...

Два дня спустя мы сидели на завалинке у стены дома, и он укачивал завернутую в пеленки крошку на руках, пока ее мать отдыхала.

- Это не мальчик, - подтвердил он. – Это – чудо. Ты уже придумал, как ее назвать?

- Да что вы, - удивленно поднял я глаза. – Это же вам оставлено. Хозяева дают имена всем детям рабов по своему выбору... Заведено так.

- Ты это серьезно? – нахмурился Маура, но тут же что-то вспомнил и махнул рукой. – Ах да... Ведь и в Зараке так было... Я совсем забыл. Какой-то идиотский обычай.

- Но вы же ее без имени не оставите? – не поверил я.

- Ну нет, конечно! – сказал он расстроенно, вставая с бревна вместе с ребенком на руках. – Ладно... ладно... – протянул он, задумавшись. – Пусть будет Эль-Нор. Как тебе?

- Эль-Нор? Похоже на имена чужаков...

- Если хочешь, я дам ей обычное имя.

- Нет, хозяин... Мне это нравится. Очень красиво звучит.

- Хорошо. Пойдем, спросим у Ками, что она думает.

- Зачем?

- Затем, что это ее дочь, разрази меня молния! – прижав к груди Эль-Нор, он гневно зашагал к дому.

Ками не возражала против такого имени, и, казалось, не из-за страха перечить хозяину, а потому, что оно действительно пришлось ей по душе. На том и порешили.

А я даже не догадывался, почему Маура пришло в голову именно так назвать родившуюся девочку, и как много это, должно быть, для него значило [1].

* * *

Наступила хорошая пора, продолжавшаяся месяца три. С раннего утра я работал в поле наряду с остальными парнями из окрестных имений. В первые недели после родов жены, когда меня целыми днями не было дома, Маура помогал ей во всем, купал Эль-Нор и пеленал ее, и шел к ней ночью, когда она плакала, чтобы дать молодой матери отдохнуть.

Вопреки моим увещеваниям, с началом сенокоса Маура так же выходил на работу ни свет ни заря, в оставшееся время еще успевая переделать кучу дел по хозяйству.

Как-то после полудня, когда все жарче припекало солнце, мы двинулись назад с полей. Идущий впереди мужик вдруг остановился, наклонившись. Остальные тоже сгруппировались, заслонив от меня то, что привлекло их внимание. Протиснувшись сквозь небольшую толпу, я узнал в лежащем посреди песчаной тропинки своего хозяина. Он едва пришел в сознание, когда присевший рядом мужик похлопал его по щекам и потряс за плечи. Я тут же подбежал, приподнимая его голову и тревожно воскликнув:

- Что с вами?

- Воды... – попросил он потрескавшимися губами.

- У кого-нибудь есть вода? – обернулся я к стоявшим вокруг.

По рядам прошел шорох, и кто-то передал потертую флягу.