Дневники потерянной души (СИ) - "Starry Sky" - Страница 115

Я медленно подобрал с пола остатки прощального подарка хозяина. Мой портрет сохранился, хотя и был с краю, а не в середине. Тут и там зияли небольшие дыры с черной рваной бахромой – в остальном же свиток был цел.

Мои слезы оросили его, словно помогая окончательно потушить огонь. Я рыдал, лежа на сыром полу и уткнувшись лицом в воняющий гарью свиток, ощущая на себе недоуменные взгляды. Мое сердце разрывалось от невыразимого горя, вновь поднявшегося на поверхность и оказавшегося слишком большим, чтобы совладать с ним втихомолку, один на один. Долгие минуты я не мог говорить, не мог пошевелиться, так как меня охватила ужасная слабость, сковывающая все члены. И застывшие у окна не утешали меня; они меня боялись.

Кое-как успокоившись, на другой день я затеял уборку и стирку, и Ками выносила мне во двор пыльные занавеси, простыни и покрывала, которые я опускал в лохань с водой. Пока белье отмокало, я вошел в дом, беря метлу и выметая весь скопившийся сор.

- Папа, папа, что это? – весело прощебетала Эль-Нор, и я оглянулся.

Залезшая на стул дочка схватила со стола морскую раковину, неосторожно оставленную мной накануне. Она с любопытством вертела ее и разглядывала, но тяжелый предмет вдруг выскользнул из маленьких ручонок, со стуком падая на пол.

- Ах ты дрянь! – крикнул я, подбегая. Быстро подняв упавший подарок, я бережно ощупал его со всех сторон.

Эль-Нор зашмыгала носом, услышав от меня ругательство.

- Никогда больше не смей это трогать! – гневно пригрозил я, не обращая внимания на ее слезы.

Она заревела в голос, и мне стоило огромных усилий не ударить ее.

- Что такое?! – вбежала в дом встревоженная жена.

- Воспитывай сама свою дочь! – в сердцах бросил я, выпрямляясь и прижимая раковину к груди, как самое большое сокровище.

Она шокированно распахнула глаза, не в силах вымолвить ни слова. Затем, всхлипнув и схватив малышку, выбежала из имения.

Когда отхлынула волна гнева, мне стало стыдно за свои слова. До позднего вечера я бродил по всей деревне, громко окликая жену, спрашивая о ней у повстречавшихся соседей и рыночных торговок. Наконец, едва волоча ноги от усталости, я с последней надеждой направился к дому ее отца Регаза.

- Что там за идиот тарабанит среди ночи?! – услышал я его недовольный сонный голос и приближающиеся к двери тяжелые шаги.

- Это я, Баназир... – робко отозвался я, кашлянув и прочистив горло.

- Кто-кто? Не знаем таких, - грубо ответили из-за двери.

- Я... муж вашей дочери... – в отчаянии пробормотал я.

- Ты ей больше не муж. – Дверь распахнулась, и на пороге возник Хлотран-старший собственной персоной. – В слезах девка прибежала, с внучкой в охапку, твердит, мол, выгнал ты ее взашей, ребенка кормить-поить отказался. Чего, боров, струсил, али средства закончились?

- Нет... нет, все не так, - сглотнул я. – Я не выгнал. Я за ней пришел. Домой забрать ее и дочку.

- Неужто? – усмехнулся тот. – Ты уж определись, нужна она тебе или нет, хватит людям голову морочить. Чтоб больше этих закидонов не было, парень. Я тебя один раз предупреждаю, потом не поздоровится, - уже угрожающе закончил Регаз, ковырнув в зубах ногтем мизинца. – Иди, сам ее буди и забирай.

Я прошел в дальнюю комнату, где вповалку спали на соломенных тюфяках многочисленные родственники, и, осторожно лавируя между ними, потряс за плечо спящую в обнимку с дочкой жену.

- Прости меня, - тихо выдавил я, когда она спросонья захлопала глазами. – Я не хотел на тебя кричать. – Бери Эль-Нор, пойдем домой.

Она села и пригладила взъерошенные волосы, явно не веря мне и не желая возвращаться.

- Я не буду больше так себя вести, - продолжил я с искренним раскаянием. – Пожалуйста, прости. Пойдем.

Наконец она, тяжело вздохнув, поднялась с тюфяка с Эль-Нор на руках, стараясь не разбудить девочку.

* * *

- Эй, Мау! Выходи, ты где прячешься? У меня племянник родился!

От незваного гостя несло на весь дом ячменным пивом и сладким курительным дурманом. Шатаясь, он вернулся к порогу, окидывая меня мутным взглядом.

- Да где же он, скотина?

Я растерянно ловил ртом воздух, гадая, относится ли ругательство к Маура или ко мне, что было почему-то менее обидно.

- Уж с две полные луны, как я приходил, так женка твоя все твердила, что и «хозяина нету», и тебя, видишь ли, тоже нету, - ткнул Калимак пальцем мне в грудь. – А куда вы оба умотали, мол, понятия не имеет.

- Мы... на острове были, - пробормотал я.

- На каком еще острове?

- На Сейе... Это... это их, чужаков, остров.

- Так он что, туда погостить поехал? – продолжал допытываться Калимак. – А возвращаться когда собирается?

- Он... – я кашлянул, чтобы избавиться от кома в горле. – Его... больше нет.

- Как это «нет»? Что за шуточки, раб, как ты смеешь?! – он гневно сдвинул широкие темные брови, подступая ко мне.

Я молча поднял на него глаза.

Калимак вгляделся в мое лицо. Затем побледнел и отшатнулся, осознав услышанное.

- Как?!...

Он резко замотал головой.

- Ты врешь. Врешь!

- Нет.

- Врр-е-ешь! – прорычал он сквозь зубы, и размахнулся увесистым смуглым кулаком.

От удара в челюсть я отлетел к стене, и в глазах заплясали зеленые звездочки.

- Ты его убил, мразь! Небось хотел всем хозяйством завладеть! Дом-то твой теперь? Твой, а?!

Передо мной пронеслись картины – путь по сухой степи, последние капли воды, поделенные на двоих; побег из грохочущей пещеры; долгие бессонные ночи на военной базе; мои отчаянные мольбы на острове, полупрозрачные руки хозяина и его измученные глаза... А еще то мое нелепое нападение на Трагальда на привале, окончательно и бесповоротно восстановившее его против нас. То нападение, без которого всего последующего могло и не быть.

«Ты его убил, мразь...»

Может, и я. Действительно, может, и я. Меня разобрал тихий смех, и я сидел на полу, вытирая кровь с разбитого рта и не пытаясь дать сдачи или опровергнуть обвинение.

А пришедший вдруг опустился на колени и горько заплакал, закрыв лицо руками, покачиваясь взад-вперед и издавая звуки раненого животного.

С болью я поднялся, приближаясь к нему, еще не уверенный, что он не ударит меня снова. Но он только застонал и согнулся ниже, почти касаясь лбом пыльных досок пола.

- Калимак... господин, – я присел и дотронулся до его плеча.

Неожиданно он подался вперед, и я увидел его сильно покрасневшие веки, мокрое, опухшее от слез и похмелья лицо. Резко всхлипнув, он сжал меня в своих недюжинной силы объятиях, так, что я едва мог дышать, и долго не отпускал. Притиснутый щекой к пропахшим дымом кудрям, я высвободил одну руку и неловко погладил их.

Через некоторое время, с трудом встав из-за стола и едва удерживаясь на ногах, уже немного протрезвевший Калимак устало побрел к двери; и я, прижимая тряпку к саднящей губе, машинально поплелся за ним.

На пороге он обернулся.

- Прошлым летом у меня был... Посидели хорошо, по-старому, обо всех деревенских склоках поговорили, о делах... А о себе молчал, как пень. Ну и на прощание я его спрашиваю: «Когда тебя ждать теперь?», так он странно как-то вздохнул, глаза отводит: «Не знаю. Как получится, приеду». А я говорю: «Ну, тогда уж я к тебе». А он... поцеловал меня вдруг, и обнял крепко, я еще, помню, растрогался, но пошутил, как дурак последний: «Совсем ты размяк, Мау, разнежничался, прям девица-стебелек»... И хлопнул его по плечу. А он... рассмеялся. Рассмеялся! – Калимак резко закусил губу, растирая крошечный шрам посреди лба так сильно, что я испугался, что он сотрет его до крови.

- Ведь прощался же, а я-то не заметил ничего, дурная моя голова! Думал, он поправился давно! Что с ним такое было?!..

- Я почти не понял... – тихо сказал я. – Это из-за их оружия случилось... Он ведь долгое время был в порядке, а потом... Господин Эль-Ронт говорил, что что-то с его кровью...