Семь кругов Яда - Юраш Кристина - Страница 65

По рукам Эврарда стекали струйки крови, а крупные багровые капли летели на пол.

— Фу! — возмутился толстяк, кривясь и отшатываясь. — Убери эту мерзость! Я не переношу вида крови!

Светловолосый заинтересовался новой криптовалютой, которую пожертвовала нам местная крипота. Ой, чувствую, что на следующего дракона пойдет один танк с воинственным кличем: «Эй, дракон! Вылезай и умри!» — и один лыжник с криками: «Может, не надо?!»

— Прошу проще-е-ения от всего… — кротко заметил Эврард, бросая на стол драконье сердце. Брызги крови разлетелись по залу, в основном попав на побледневшего толстяка, который затрясся мелкой дрожью, посерел и скривился, пытаясь стереть с дорогого костюма и лица всю кровную ненависть. — Серде-е-ечно благода-а-арен вам за проще-е-ение. И передаю серде-е-ечный приве-е-ет. От чи-и-истого се-е-ердца и по-о-очек… Дарить Цвето-о-очка в качестве примире-е-ения не ста-а-ану. Она у меня одна-а-а.

— А как же гарем? — усмехнулся блондин, глядя на меня, как на любимую жену.

— Да что ж тако-о-ое! Меня еще лет де-е-есять гаремом попрека-а-ать будут? Гарем сначала распусти-и-ился, а потом я его распусти-и-ил. И щито поделать? — поднял брови Эврард и развел руками.

— Ладно, с гаремом понятно, — усмехнулся блондин, улыбаясь самой многообещающей улыбкой, мол, я все про тебя знаю. — А бордель как поживает?

В этот момент я тоже очень заинтересовалась и даже слегка прокашлялась.

— Я ста-а-ар. Я о-о-очень ста-а-ар. Что вы хотите от ста-а-арого, больного челове-е-ека! — возмутился Эврард, глядя на всех кротким взглядом человека, который поклялся хранить девственность до конца своих дней. — Эти хотя бы де-е-еньги приноси-и-или… Ну да ла-а-адно.

Меня взяли за руку, которую я чуть не выдернула, протестуя против того, чтобы стать родоначальницей гарема — два.

— Иди-и-и сюда, утеше-е-ение безуте-е-ешной ста-а-арости, — ядовито заметил Эврард, все-таки ловя меня за руку и таща к себе. — Пойде-е-ем отсю-ю-юда. Зде-е-есь бессерде-е-ечная молоде-е-ежь обижа-а-ает ста-а-арых, не-е-емощных люде-е-ей.

Через мгновение мы снова стояли в его кабинете.

— Эврард, а сколько тебе лет? — поинтересовалась я, тихо злясь и злобно сопя. На вопрос мне, разумеется, не ответили. Ничего-ничего, я мстительная. — И чего это мы так молчим загадочно?

— Я оби-и-иделся. Тебе не понра-а-авились мои духи, — заметил Эврард, отворачиваясь. — А я стара-а-ался…

Выйдя из кабинета и зайдя в лабораторию, я взяла прямо с конвейера флаконище духов «Мой Цветочек», которым можно было задушить всю клумбу, открыла пробку, отворачиваясь от запаха и пытаясь понять, что могло натолкнуть парфюмера на такое сочетание. «Мадам Померкот» как-то полегче будет! Однако дорог не подарок, дорого… внимание! Смертельный номер!

— Цветочек! Не вздумай! — взмолился некромант, выпихивая меня в сторону двери. — Я уже один разлил. Два часа в обмороке лежал! Я тебя умоляю! Только не здесь!

Я с огромным удовольствием и флаконом удовольствия вышла в коридор. Подышу-ка я воздухом напоследок, а то «оби-и-иделся, не понра-а-авились». Ничего, будет знать! Рядом жужжала обычная муха, как бы намекая на то, что нельзя обижать старых и больных людей.

Я выплеснула на себя весь флакон, затаив дыхание. Муха сделала вялый круг и упала на пол, не подавая признаков жизни. Тем временем я игриво приоткрыла дверь, всеми силами пытаясь загладить свою огромную вину. Если то, что за мной тянулось, можно было назвать шлейфом, то можете считать меня королевой.

— Смотрю, ты о-о-очень хочешь извини-и-иться. Вообще-то я на тебя не оби-и-иделся. Просто рабо-о-оты много, — невозмутимо заметил Эврард, пока я взглядом шарила по окнам, прикидывая, какое можно открыть в случае, когда совсем припечет. — Иди сюда-а-а, Цвето-о-очек.

Нет, я не цвето-о-очек. Я тут поля-я-янка… Я тут за весь гарем пахну, между прочим!

Еще никогда я с такой прытью не пыталась сократить дистанцию между мной и дарителем этого оружия массового поражения. Я даже потерлась об него, лежа на диване и распространяя невыносимые флюиды любви и обожания. Этот парфюм стоило назвать «Одинокая женщина», чтобы любой мужик в радиусе унюхивания падал как подкошенный, а дама хватала его и тащила в загс, угрожая вторым флаконом.

Странно. Я тут стараюсь, благоухаю так, что даже комары умолкли, а Эврарду хоть бы хны! Он преспокойненько работает, положив одну руку мне на плечо.

— Молоде-е-ец, Цвето-о-очек, — сладко улыбнулся Эврард, когда я снова заерзала рядом. — Пора-а-адовала ста-а-арого челове-е-ека. Пока ты ря-я-ядом, меня ни один кома-а-ар не тронет. Оно того сто-о-оило. Поерзай еще немного, а то я слышал, как оди-и-ин еще лета-а-ает. И спа-а-ать ты буде-е-ешь ря-я-ядом. Всю ночь насеко-о-омых отгонять.

— Я что, фумигатор? — возмутилась я, чувствуя, как одежда и волосы насквозь пропитались неповторимым запахом.

— А щито поделать? — развел руками Эврард, поднимая брови и широко улыбаясь. — Вот такой пердюмонокль!

— Знаешь, Эврард, — процедила я, понимая, что сопротивляться бесполезно. — Я тебя иногда недолюбливаю!

— Зато я тебя перелю-ю-юбливаю, — усмехнулся гениальный директор. — То на то и выхо-о-одит.

Глава 15

Довести до оргазма

Я проснулась раньше Эврарда, понимая, что меня лишили чего-то очень важного. Если бы это были совесть или девственность, я бы еще поняла! Меня лишили одеяла! Потеря была невосполнима, утрата была настолько осязаемой, что Лига справедливости в моем лице тут же решила восстановить мировой порядок. Но пока Бог велел делиться, кто-то прослушал, зевнул и пополз использовать мою грудь в качестве подушки. Причем ее взбивали и долго не могли примоститься.

Я смотрела на эту идиллическую картину, глядя на пепельные волосы, разметавшиеся по мне. Еще бы — так рано поседеть! Тут один мужик не всегда одну бабу содержать может, разве что на подножном корме в спартанских условиях, а этот умудрялся спонсировать целый гарем. Одна чужая прядь решила узнать, что у меня во рту, но я ее выпроводила, сдувая со своего лица.

— Бессо-о-овестный! — пробурчала я, покраснев и вспомнив, почему мое платье валяется в дальнем углу. Мысль о том, как меня нежно вытряхивали из него, ничуть не растопила мое черствое и замерзшее сердце.

— Зарабо-о-отай денег, Цвето-о-очек, — пробурчали мне, протягивая кончик одеяла, которым не могла укрыться даже отощавшая мышь, — и купи-и-и мне со-о-овесть…

— Ага, сейчас пойду снимать мерки! — пробухтела я, пытаясь привстать.

— Пла-а-атье из угла-а-а не приноси-и-ить. Оно нака-а-азано, — снова промурлыкал Эврард, зевая и укладываясь поудобней. — Оно снима-а-аться не хоте-е-ело… Плохое пла-а-атье.

— А трусы, я так понимаю, всегда мечтали о чем-то возвышенном, раз очутились на потолке, — согласилась я, глядя, как на барельефе развевается флагом мое нижнее белье.

— Да-а-а, они то-о-оже нака-а-азаны, — снова заразительно зевнул Эврард, — за высокоме-е-ерие…

— Я тут амнистию собираюсь объявить! Работать надо! — тяжело вздохнула я, чувствуя, как меня душит жа-а-аба, а еще бессовестно вертится и зевает. — Вставай! Пора вставать!

— Вче-е-ера вста-а-ал — уже побе-е-еда, — засмеялся Эврард. — Что ты хо-о-очешь от ста-а-арого, больно-о-ого челове-е-ека…

— У которого был целый гарем, — язвительно продолжила я, осторожно пытаясь вылезти.

— Да что ж тако-о-ое! — возмутился Эврард, подползая ко мне заспанным лицом.

Нет, я, конечно, понимаю, когда мужик застегивает про бывшую, а у тебя есть ощущение, что она вот-вот придет к тебе выяснять отношения, мол, мой мужик! Но когда «бывшей» считается целый гарем…

— Цвето-о-очек ревну-у-ует, — сладко улыбнулся гаремовладелец.

— Вовсе нет! Я интересуюсь из соображений безопасности. Одно дело, когда к тебе приходит бывшая, уставшая рвать волосы на себе и решившая переключиться на тебя, а другое дело — целый гарем! — буркнула я, выбираясь и отбирая одеяло. — У меня здоровья не хватит выяснять отношения с целым гаремом!