Оно: всё впереди (СИ) - "Ira_Jones" - Страница 282

— Совсем не знак бездушия молчаливость. Гремит лишь то, что пусто изнутри. Любви у того нет в помине, а если есть, то глубоко внутри.

— Нормально. – качнул головой Стенли, поражаясь меткому ответу Пеннивайза. — Похоже, что-то ты всё же выучил.

Матурин убрал руку с пня и медленно, но верно направился к монстру. Тот, вдохновлённый своей репликой лишь ухмыльнулся, мысленно думая, что на это ответит его «собеседник».

— Что есть любовь?

Поток из нежности и грёз.

Матурин встал в плотную к клону и выставил вбок, беря его ладонь и заставляя встать в позу «вальса». Пеннивайз поддался, выпячивая корпус вперёд и сохраняя ехидную ухмылку.

— Любовь нежна? Она груба и зла.

И колется, и жжется, как терновник.

Быть может, твой единственный алмаз

Простым стеклом окажется на глаз?

Он потянул Черепаху на себя и развернулся, ведя его за собой. Тот начал ступать по мощеной дороге, стараясь не отставать и следовать в такт. Неудачники едва рты не открыли. Всё-таки у Черепахи получилось привить монстру интерес, пускай и в форме соревнования. Но к Пеннивайзу нужен особый подход. И благо, Матурин его знал. Теперь слово было за ним.

— Молчи, мой друг. Огонь огнем встречают,

Беду – бедой и хворью лечат хворь.

Круженьем вспять круженье прекращают,

И ты с бедою точно так же спорь.

Схватить старайся новую заразу,

И прежняя не вспомнится ни разу.

Пеннивайз засмеялся, и в этот момент его нога задела небольшой камень, который так неудачно выпирался из-под земли. Не удержав равновесия, он грохнулся на землю. Тут-то не сдержались дети, начав хохотать, над столь нелепой сценой. Клоун грозно посмотрел на них из-под лобья, когда Черепаха со своей доброй улыбкой протянул ему раскрытую ладонь.

— Им по незнанью эта боль смешна.

У бурных чувств неистовый конец,

Он совпадает с мнимой их победой.

Разрывом слиты порох и огонь,

Так сладок мед, что, наконец, и гадок:

Избыток вкуса отбивает вкус.

Не будь ни расточителем, ни скрягой:

Лишь в чувстве меры истинное благо.

Пеннивайз ухватился за руку своей противоположности и тот потянул его на себя. Ноги выпрямились и клоун встал, уперевшись ступнями в твёрдую землю. Дети прекратили гоготать, заметив, каким серьёзным стал монстр. Его глаза буквально засветились жёлтым пламенем, а из-за пухлых губ показались клыки. Он вошёл в азарт и ему хотелось продолжения. Матурин не успел и опомнится, как Пеннивайз подхватил его и крутанул вокруг собственной оси, да так, что Черепаха на секунду дезориентировался в пространстве. Но на этом клоун не остановился и подставив руку под спину Мэта, заставил того буквально зависнуть, полагаясь лишь на него.

— Какое зло мы добротой творим!

С меня и собственной тоски довольно,

А ты участьем делаешь мне больно.

Заботами своими обо мне,

Мою печаль ты растравил вдвойне.

Что есть любовь? Безумье от угара,

Игра огнем, ведущая к пожару.

Воспламенившееся море слез,

Раздумье – необдуманности ради,

Смешенье яда и противоядья.

Прощай, дружок.

Матурин лишь улыбнулся, схватив клоуна за шиворот и вывернув, забрав его шляпу и надевая её на палец, ловко крутя.

— Мое лицо спасает темнота,

А то б я, знаешь, со стыда сгорел,

Что ты узнал так много обо мне.

Хотел бы я восстановить приличье,

Да поздно, притворяться ни к чему.

Откуда этот неотступный мрак?

Хочу понять и не пойму никак.

— Я не жилец на свете, я мертвец.

Мертвец сияющих огней.

И изможденный на земле,

Стою давно я в этой тьме. – ответил монстр, наклоняя голову и сужая левый глаз, подобно какому-то безумцу.

— Я что-то не припомню такой реплики в произведении. – шепнул Каспбрака на ухо Бен.

— Вот с губ моих весь грех теперь и снят. – расставил руки в стороны монстр.

— Что более об этом рассуждать?

Что сделал я, то грех мой поневоле.

Уж так ли плох тот дьявольский порок, который перейти я смог давно?

До коли вы, мой враг и друг кричите,

Я порицания ваших не услышу.

Мы все умрем и смерти не минуем.

Так почему же стоит нам жалеть?

Пеннивайз засмеялся, смотря то на детей, то на Черепаху. Только сейчас в головы к детям начала прокладываться мысль, что смысл того, что они друг другу говорили, относится вовсе не к произведению Шекспира. Майк перевёл взгляд на Черепаху и увидел в его глазах непривычное разочарование. Так родитель смотрит на ребёнка, который не может понять своей ошибки. Смещение злобы и обиды. А для Матурина это было нехарактерно. Он быстро взмыл правую руку, рассекая ей воздух. Небо с чистого и солнечного стало темным. Птицы и люди умолкли, а окружающий мир словно замер в ожидании. Клоун перестал смеяться и посмотрел на свою противоположность, не совсем понимая, что происходит.

— А ваш раздор мне надоел вдвойне

С тех пор, как сотни жизней стоит мне.

Я наложу на вас такую пеню,

Что вы оцените мое терпенье.

Слезам, мольбам не придаю цены,

Вы ими не искупите вины.

Когда Ромео края не оставит,

Ничто его от смерти не избавит.

Очистить площадь! Мертвеца убрать.

Прощать убийцу — значит убивать.

В эту секунду он щёлкнул пальцами и всё вокруг окутала тьма. Чувство некой невесомости обвалили каждого, а через мгновение они оказались и в гостиной, где изначально и находились. Матурина не было, но в воздухе ещё витал запах сухого сена. Все стояли в легком шоке, переваривая происходящее. Грамотная одежда вернулась, но никто этого даже не заметил. Дети вместе обернулись к Пеннивайзу, словно задавая немой вопрос «Что это значит?» Клоун лишь отвернулся, потирая затылок и опуская взор в пол. Последняя фраза сказанная Черепахой напрягла его. Словно, он упрекал не только самого монстра, но и всех тех, кто напрямую связан с ним. Был в этих словах какой о скрытый смысл, который смог понять лишь сам Пеннивайз.

Не успел он и слово вымолвить, как дверь дома распахнулась и на пороге показались Билл с Ричи. Все обернулись на запыхавшихся мальчишек, которые аж покраснели, так быстро они мчались по улицам города, дабы рассказать о таланте Чарли.

— Народ! Мы сейчас вам такое... – начал Тойзер, но умолк, видя потрясённые лица друзей. — Что-то случилось?

— Да так... Матурин приходил. – выдавила Марш.

====== Глава 67: Кони на балконе ======

— О, что за свет я вижу на балконе!

— Не переигрывай. А то никто не поверит. Старайся более чувственно, но не слишком.

Ричи стоял в ванной на табуретке и завязывал Пеннивайзу галстук, который тот в жизни бы сам не завязал. Стрелки часов в доме Миссис Харис показывали половину седьмого утра. До кастинга оставалось почти два часа, а монстр уже успел так вспотеть от волнения, что даже на чёрном пиджаке были видны потные разводы под подмышками. Ещё вчера он совсем не нервничал, а сегодня, как проснулся начал метаться туда-сюда, повторяя реплики. О том, на сколько хорошо справляется Чарли, он знал поверхностно из рассказа Тойзера с Биллом. Но те лишь похвалили Диксона, в очередной раз указав на лень и несобранность клоуна.

Остальные неудачники ждали на первом этаже, рассевшись на диване. Матурин вновь пропал и после вчерашней выходки не появлялся. У всех от этого остался неприятный осадок. Было как-то не по себе, словно они, сами того не хотя, оскорбили Черепаху. Его возгласы, в частности последний, были интерпретированы под пьесу Шекспира, но всё же подтекст в них был, и дети с клоуном его почувствовали. Но думать об этом было некогда. На носу кастинг, хотя каждый из неудачников понимал, что клоуну скорее всего его не пройти. Зато они не пошли в школу, объясняя это тем, что должны быть рядом с Пеннивайзом в минуты его позора. По правде, им просто хотелось от души посмеяться и дать клоуну понять, что без труда ничего не получится. Даже Марш заранее поставила на его провал. Но проигрывать тоже надо уметь. Зато сам монстр, хоть и нервничал, но гордился собой. Пускай, он выучил не всё, но у него был козырь в рукаве. Кому надо учить стихи, если с помощью силы он сможет читать их из головы Чарли, который то наверняка всё знает. Именно такой план и был у бесчестного Пеннивайза. Но к обману ему было не привыкать.