Капитан повесился! Предполагаемый наследник - Уэйд Генри - Страница 75

Наконец прокурор позволил Макшейлу выпотрошить тушу, в чем охотнику помог констебль Лэнг – в юности он был помощником охотника. Извлекли трахею оленя – и тоже сфотографировали! На этом этапе вмешался капитан Бьюкенен. В отличие от прокурора, он имел опыт охоты на оленя. Юстаса спросили, как двигалось животное после ранения. Мистер Хеннэй скептически воспринял рассказ о том, что олень с раздробленной лопаткой и поврежденным дыхательным горлом был способен оставаться на ногах, не говоря уже о том, чтобы пройти значительную дистанцию, но начальник полиции заверил его, что такая живучесть для оленя не просто возможна – это вполне в порядке вещей. Олень, сказал он, не мог жить слишком долго, однако мог лягнуть врага в качестве самозащиты до своего самого последнего вздоха.

Юстас был чрезвычайно благодарен за эти неожиданные слова поддержки. И радовался тому, что в отношении оленя придерживался правды. Если бы он солгал или начал увиливать, его обман тут же бы раскрыли.

Наконец мистер Хеннэй закончил с допросом, и Макшейл с констеблем, привязав к голове и передним ногам оленя веревки, принялись тащить его вниз по склону. Все остальные двинулись им вслед; у берега Юстас заметил, что они вместе с прокурором немного отстали от группы. Мистер Хеннэй остановился, чтобы зажечь сигарету.

– Мистер Хендэлл, как я понимаю, – заговорил он, старательно утрамбовывая спичку в землю, – в вашей семье в живых осталось не так уж много мужчин старшей ветви?

Сердце Юстаса екнуло.

– Старый лорд Бэрреди жив, – ответил он, – и еще есть Дезмонд Хендэлл – сын капитана. Также сыновья по женской линии.

– Да, конечно, но они наследство не получат… ну или по меньшей мере титул.

Кто подбил его на это? Нет, Бланш не могла. Значит, эта Хоуп-Фординг. Конечно, кто же еще.

– Я не очень хорошо во всем этом разбираюсь, – безразлично сказал Юстас.

– И все-таки, если что-то случится с мистером Дезмондом Хендэллом, честь носить титул лорда Бэрреди выпадет вам.

– Правда? Пару месяцев назад их было пруд пруди. Дикая ситуация, не так ли?

Юстас пришел в отчаяние: допустить такую неосторожность!..

– Это трагедия, – тихо проговорил мистер Хеннэй. – Отец утонул вместе с сыном… Вас там не было?

Юстас внезапно остановился.

– Чего вы, черт возьми, добиваетесь? – яростно спросил он. – Естественно, меня там не было. Я не видел Говарда много лет – и даже не знал, где он живет.

Неправдоподобно? Вряд ли. В любом случае подтвердить факты было проще простого.

Дальше они шли молча. Уже у лодки Юстас спросил:

– Когда начнется дознание?

Мистер Хеннэй улыбнулся.

– В Шотландии такой практики нет, – сказал он. – Я уже веду расследование.

Юстас уставился на него:

– То есть не будет…

– Вердикта? Нет, мистер Хендэлл. Тут либо уголовное обвинение… либо ничего.

Глава 12

…Пока не поднесут на блюдечке

Ужин для Юстаса, Бланш и Джоан Хоуп-Фординг в субботу вечером выдался неописуемо мрачным. Бланш изо всех сил старалась вести себя естественно, однако это был уже второй шок, который ей довелось пережить за считаные недели, а вдобавок на подробном допросе прокурор ясно выразил свои подозрения. Бланш хотела дать Юстасу понять, что лично она полностью принимает его объяснения. С Джоан Хоуп-Фординг все было по-другому; девушка выглядела угрюмой, почти все время молчала и ни разу не заговорила с Юстасом. В том, кто внушил мистеру Хеннэю подозрения, можно было не сомневаться. Юстас же был истощен после двухдневной встряски – нервы его не успокаивались ни на минуту. Он настолько устал, что его даже не хватало на тревогу – а повод тревожиться был.

Женщины ушли из-за стола, а Юстас допивал свой третий бокал портвейна и размышлял о том, что произошло за день, и чем больше он об этом думал, тем меньше ему это нравилось. На лжи его не поймали, поколебать рассказанную им историю не смогли, и все же пристальный взгляд прокурора говорил о ее неубедительности. Да, порой случаются необычайные происшествия – это неоспоримый факт, как и то, что существовали случаи серьезного ранения вследствие реакции умирающего оленя, и даже повреждения бедренной артерии охотничьим ножом. Учитывая отсутствие доказательств, Юстас полагал – по крайней мере, после трех бокалов портвейна, – что его история, пусть и неохотно, будет принята властями. Хорошо уже то, что ее принимала Бланш; значит, и молва о нем тоже не разойдется – вряд ли эта Хоуп-Фординг сможет привлечь к себе всеобщее внимание одними лишь слухами.

В общем, отправляясь в гостиную, Юстас воспрянул духом. В комнате он застал Бланш.

– Джоан ушла спать, – сказала она, – у нее разболелась голова. Честно говоря, я рада… Хотела поговорить с тобой, Юстас.

Юстаса это встревожило. К еще одному допросу он был не готов.

– О Дэвиде… Бедняга! – продолжала она. – Я написала Дезмонду, спросила о похоронах. Мне лично кажется, что раз уж у них нет дома – в Клардже они всего пару лет, – лучше всего было бы похоронить Дэвида здесь. Он любил Гленэллих; кажется, только здесь он чувствовал себя свободно. Не хочу наговаривать на семью мужа, но иногда они бывали слишком властными – и Говард, и Дэвид. Я ни разу не видела их отца, но, разумеется, лорд Бэрреди точно такой же. А здесь Дэвид от всего этого освобождался.

Юстас подумал, что у него сложилось другое впечатление, однако был готов признать, что не видел Дэвида в благоприятных для него обстоятельствах; хотя когда они убили второго оленя, он вел себя вполне прилично.

– Согласен, Бланш, – сказал Юстас. – А Дезмонд приедет сюда, как считаешь?

– О нет, вряд ли он выдержит такую поездку. Бедный мальчик. Знаешь, большую часть времени он проводит в Лондоне, ближе к врачам. Ужасная доля ему выпала.

– Да, очень жаль… Я с ним так и не познакомился. Думаешь, мне стоит его навестить?

– Конечно, Юстас, он будет благодарен! Мне кажется, мальчик очень одинок. У него есть сиделка; она мила, но… Дезмонд редко встречается с мужчинами. Знаешь, он пишет стихи.

– А что насчет Дэвида? Странно, что он оставил мальчика одного.

– Не стоит его за это винить, Юстас. После войны он терпеть не мог Лондон; его заботили только охота и рыбалка – особенно после смерти Берил. Он всегда проявлял доброту к Дезмонду, но… Наверное, вполне естественно, что он был разочарован. Ему хотелось сына, который мог бы составить ему компанию. Пожалуй, они друг друга не понимали.

Юстас подумал, что в мире не так уж много людей, которые «понимали» других так, как их понимала Бланш. Она видела хорошую сторону в любом человеке и о каждом могла сказать доброе слово. Наверное, именно поэтому он здесь и оказался – какая ирония!

– Надеюсь, с этим вскрытием быстро покончат, – сказал он. – Неприятно думать, что Дэвид лежит где-то на холодной кушетке в Маллейге.

Той ночью Юстас лег пораньше и спал на все том же мучительном матрасе так крепко, что наутро сам не мог в это поверить. Следующий день выдался совершенно пустым – рядом с Гленэллихом не появилось ни одной живой души. Полиция «освободила» оленью тушу еще вчера вечером, после того как животное освежевали и тщательно осмотрели. Все утро Макшейл провел за его разделкой, а потом по распоряжению Юстаса раздал мясо арендаторам, снимавшим домики вдоль берега. В субботу Джоан Хоуп-Фординг тоже убила оленя. Его можно было употребить дома или куда-нибудь отослать, даже несмотря на то, что одно из бедер оказалось испорчено пулей; впрочем, Макшейл сразу же сделал все, что было в его силах. Юстас по-детски радовался рассказу охотника о том, как ему пришлось выхватить «у леди» ружье и повалить животное выстрелом в шею как раз перед тем, как оно успело скрыться за горизонтом.

Во вторник появился констебль Лэнг. Он привез свидетельство регистратора и спросил, как быть с покойником. Почтовая лодка, в которой прибыл Лэнг, привезла также телеграмму от Дезмонда – он был согласен с Бланш насчет похорон, – и телеграмму от мистера Кристендема, сообщавшего, что он отправился на север и надеется быть в Гленэллихе на следующий день. Это слегка взволновало Юстаса – он помнил о своих неосмотрительных попытках выведать у старого адвоката информацию о семейных делах.