След преступления - Пирс Блейк - Страница 11

Кэри сообразила, что Третий – это офицер Роджер Джентри. Подразделение Западного Лос-Анджелеса было небольшим, и в такое время суток им не хватало людей, поэтому Хиллман задействовал всех свободных офицеров, и Джентри в том числе. По их меркам он был салагой, прослужил меньше года, как и Кастильо, но был совсем не таким уверенным, очевидно, куда менее способным.

«Кто еще что-нибудь видит?» – спросил Хиллман.

«Вы это слышите?» – спросил Тим Рейни чересчур громко – похоже, забыл, чт ему никто не ответит. «Кажется, кто-то едет».

«Говорит Второй», – подала голос Кастильо из своего импровизированного укрытия возле кафе. «Вижу. Это мотоцикл. Не могу сказать, какой именно, но маленький и похож на «Хонду». Никого, кроме водителя. Въехал в парк и движется по служебной дороге вдоль южного края в общем направлении пункта назначения и курьера».

Кэри тоже его заметила. Мотоцикл мчался по служебной дороге по краю парка вдоль воды. Она перевела бинокль на Тима Рейни, напряженно стоящего посредине моста и крепко сжимающего сумку в правой руке.

«Говорит Первый», – сказал Хиллман. «Ружье готово. Где сейчас транспортное средство?»

«Говорит Четвертый», – ответил Рэй. «Вижу его. Ездок один, движется со скоростью около ста километров в час по служебной дороге. Поворачивает направо, это север, общее направление пункта назначения».

«Кажется, кто-то на мотоцикле», – объявил Тим Рейни. «Вы знаете, кто это? Это он? Джессика с ним?»

«Четвертый, это Первый», – сказал Хиллман, игнорируя болтовню Рейни. «Ты видишь оружие? Ружье, приготовится».

«Ружье готово», – ответил снайпер рядом с Хиллманом на втором этаже яхт-клуба.

«Говорит Четвертый. Не вижу оружия. Но я не уверен из-за темноты и скорости транспортного средства».

«Ружье, по моему сигналу», – сказал Хиллман.

«По вашему сигналу», – спокойно ответил снайпер.

Кэри наблюдала, как мотоциклист ударил по тормозам и резко встал на заднем колесе. Когда переднее колесо снова коснулось дороги, водитель скрутил байк почти что в сплошное кольцо, трижды крутнулся на месте, пока смог снова выровняться, и погнал обратно, в том же направлении, откуда приехал.

«Говорит Четвертый», – быстро сказала она. «Отставить ружье. Повторяю, оставить ружье. Думаю, у нас тут просто любитель покататься».

«Ружье, отставить», – приказал Хиллман.

Мотоциклист, как и следовало ожидать, вернулся по служебной дороге ко входу в парк, а оттуда – на Минданао.

«Кто видит курьера?» – резко спросил Хиллман.

«Говорит Четвертый», – откликнулась Кэри. «Курьер взволнован, но невредим. Стоит на месте, не знает, что делать».

«Откровенно говоря, я тоже не знаю», – признал Хиллман. «Давайте быть начеку, ребята. Возможно, это был отвлекающий маневр».

«Кто-нибудь придет за мной?» – спросил Рейни, будто услышав Хиллмана. «Мне стоять тут? Я буду стоять, пока не получу сигнал».

«Да заткнись ты ради бога», – пробормотал Рэй, прикрывая рукой микрофон, чтобы его слышали только Кэри и Бутч. Кэри не ответила.

Минут через десять Кэри увидела, как Рейни, все еще стоявший на мосту, проверяет телефон.

«Надеюсь, вы меня слышите», – сказал он. «Мне только что пришло сообщение. Там говорится: «Вызвав полицию, вы подорвали мое доверие. Вы упустили возможность вернуть себе грешного ребенка. Теперь я должен решить, изгнать ли демона самому или простить вам непослушание и дать еще один шанс очистить ее душу. Ее судьба была в ваших руках. Теперь она в моих». Он знал, что вы тут. Ваш хитроумный план не сработал. Я даже не знаю, выйдет ли он на связь еще раз. Если моя дочь умрет, вы будете виноваты!»

На последней фразе он сорвался на крик, его голос надломился от ярости. Его было слышно через бухту даже без микрофона. Кэри видела, как он упал на колени, отбросил сумку, закрыл лицо руками и зашелся в рыданиях. Его боль была слишком хорошо ей знакома.

Он горевал, как может горевать только родитель, у которого навсегда отняли ребенка. Кэри помнила, как точно так же рыдала, когда похитили ее дочь, и как ничего не могла с собой поделать.

Она выскочила из каюты и едва добежала до края палубы, когда ее стошнило в океан.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Джессика Рейни перебирала пальцами, чтобы они снова не затекли. Ее руки были связаны за спиной и примотаны веревкой к вертикальной трубе, опираясь на которую она сейчас сидела. Бетонный пол под ней был жестким и холодным. С потолка свисала на проводе одинокая флуоресцентная лампочка и нервно мигала, не давая девочке уснуть.

Она не знала, сколько пробыла здесь, но за это время ночь успела сменить день – это было видно сквозь тонкие трещины в стене. Когда она только очнулась, сквозь них пробивался солнечный свет, но сейчас они расчерчивали стену черной паутиной.

Поначалу Джессика только и делала, что кричала и пыталась высвободиться. Она звала на помощь. Звала своих родителей. Звала даже своего младшего брата Нейта, будто он мог ее спасти. И все это время она так яростно дергала веревки, связывавшие ее запястья, что жесткий ворс глубоко врезался в кожу, и в конце концов несколько капель крови неслышно упали в пыль у трубы.

Примерно тогда же она обратила внимание, что на ней чужая одежда. Кто-то забрал ее школьное платье и вместо него надел какой-то самодельный, криво сшитый балахон из мешковины, доходивший ей до колен. Ткань была такой грубой и колючей, что не будь у Джессики столько болезненных ушибов и ссадин, она бы извелась от желания почесаться. О том, кто и как именно ее переодевал, она предпочитала вообще не думать.

Растратив все силы на крики и попытки вырваться, девочка притихла. Уровень адреналина в крови упал, и она замерла, стараясь вспомнить, что с ней приключилось. Последней картинкой в ее голове был большой холм на Рис-стрит, на который она взбиралась на своем велосипеде, когда почувствовала острую боль в спине. Это было похоже на электрический разряд, который можно случайно получить, если дотронешься до железной дверной ручки после того, как пройдешь по шерстяному ковру, только в сто раз сильнее.

А потом все потемнело. Она пришла в себя уже в этой комнате, в пятне света примерно метрового радиуса вокруг нее. Судить о размерах комнаты было сложно, но Джессика была почти уверена, что стены были сделаны из такого же не то бетона, не то асфальта, как и пол. Когда она кричала, они заглушали звук и не давали ему вырваться наружу.

Спина девочки болела, но не так, как все остальное тело, которое, по большей части, затекло от долгого сидения в неудобной позе. Там было одно пятно, которое ощущалось, как ожог. Это было то же самое место, которое внезапно заболело у нее на велосипеде, и, чем дольше она размышляла, тем больше склонялась к выводу, что кто-то ударил ее электрохлыстом. Ей рассказывали о таких на уроке истории, когда они проходили скотоводство в западных штатах. Фермеры иногда пользовались такими устройствами, чтобы загонять скот. Ее учитель, мистер Хенсарлинг, говорил, что для коровы это небольшой разряд, но для человека он опасен.

Когда первичный шок притупился, Джессика поняла еще кое-что: она сильно проголодалась. Последний раз она ела в школе, а сейчас была поздняя ночь. Однако, никто не приходил, чтобы покормить ее или даже проверить, жива ли она. Все эти часы она провела в тишине, нарушаемой только звуками собственного голоса и редким лязгом труб.

Меня бросили сюда умирать? Я больше никогда не увижу свою семью? И даже никогда не узнаю, кто это со мной сделал?

В этот момент лампочка у нее над головой окончательно перегорела. Слишком уставшая и охрипшая, чтобы кричать, девочка просто крепче прижалась к трубе, будто ища защиты.

Через несколько секунд в дальнем углу комнаты что-то зажужжало, и там загорелась тусклая синеватая аварийная лампа. Глаза Джессики постепенно привыкли к полутьме, и в углу под лампой она заметила что-то, чего не видела раньше. Она прищурилась, надеясь, что это поможет разглядеть силуэт получше, и наконец различила очертания человеческой фигуры.