Мадам Лекринова (СИ) - Браус Иса - Страница 32

Я заложила в ломбарде своё обручальное кольцо, и на деньги, которые удалось выручить, мы сняли комнату в подвальном помещение с маленьким окошком, которое выходило на казино "Парижен".

Перед сном я и Вера наблюдали за шикарно одетыми людьми, выходящих оттуда. У этих людей было так много денег, что они без всякого сожаления могли с ними расстаться в этом идиотском месте. Для Веры, которая почти всю жизнь жила в изоляции от внешнего мира, это был настоящий шок. До этого она знала только о неравенстве между мужчиной и женщиной, а теперь она узнала, что такое классовое неравенство.

Живя в Романобурге, я подрабатывала, где придётся. Иногда я вкалывала на двух работах одновременно. Например, днём я могла работать уборщицей в гостинице, а вечером — официанткой в трактире. Вера же брала у соседей заказы на починку одежды. Максимальная сумма, которую мы могли вместе заработать за месяц, составляла десять феодоровских рублей. Это, конечно, очень маленькая сумма, но её хватало, чтобы оплатить жильё и купить немного еды. Да, было очень трудно, но мы не унывали. Казалось, что я и Вера всё сможем преодолеть, пока мы вместе. Так в Романобурге мы прожили полгода.

Ноябрь 1913 год.

Из-за погодных особенностей, зима в Романобурге наступала раньше положенного срока. Весь месяц гуляла суровая метель. В одну из таких холодных ночей, я возвращалась с очередной работы. Я завернулась аки мумия в шерстяной палантин, ибо денег на новое пальто не было, но тогда меня радовали две вещи: скоро я буду греться в уже родной комнатушке и буду жарить кусочек курицы, которую я смогла купить по дешёвке. Я надеялась, этот "царский" ужин порадует Веру, ибо она в последние дни выглядела очень вялой и грустной.

Когда же до входной двери осталось несколько шагов, мой взгляд снова упал на яркие огни казино "Парижен". Я увидела, как вышли из парадных дверей к роскошному экипажу парочка, о чём-то весело хохоча. От вида богатой барышни, которая была одета в соболиную шубу, моя кожа покрылась мурашками. А у меня был лишь шерстяной палантин. Просто удивительно, как я за этот месяц не простудилась.

Вернувшись в комнату, моя кожа снова покрылась мурашками, но уже не от холода, а от страха. У порога меня встретила Вера бледная аки смерть.

— Здравствуй, Анечка. Наконец, ты… — Вера, прикрыв рот, начала кашлять.

— Веры, ты… — я начала беспокоиться.

— Я просто подавилась. Всё в по… — вдруг она, снова закашляв, упала на колени.

Я подскочила к ней и приложила руку к её лбу. Он был горячим и мокрым от пота. Быстро уложив Веру на койку, я стала лихорадочно соображать, что мне делать дальше. Пока я кипятила воду, ужасный кашель раздавался на всю комнату. Смочив лоскуток в воде, я приложила компресс к лбу Веры. На её губах и правой руке были видны следы крови.

— Аня, что ты… — произнесла девочка слабым голосом.

— Милая моя, всё будет хорошо. — мои губы предательски дрожали, — Просто тебе надо поспать, чтобы поправиться.

Я накрыла Веру одеялом и своим палантином. Когда же она, наконец, уснула, я вытряхнула из своего кошелька все деньги. Всего три феодоровских рубля, а цена услуг доктора превышала двадцать рублей. Меня охватила паника. Столько я могла заработать только через два месяца, а Вера, судя по её состоянию, нуждалась в незамедлительной помощи. Я взглядом обежала комнату, в надежде найти вещи, которые можно будет продать. Но стоимость нашей бытовой утвари навскидку не превышали десяти рублей. Я прикрыла лицо рукой, чтобы сдержать слёзы и взять себя в руки. Мне нельзя было раскисать. Вера была единственным человеком, который у меня остался, и я не могла позволить ей умереть.

И вот тут я снова обратила внимание на яркие огни казино "Парижен", которые виднелись с нашего окошка. Прожигатели жизни, которым всё равно, куда девать деньги. Во мне проснулась злость, которая копилась во мне всякий раз, когда я видела казино. Я, закусив нижнюю губу и сжав руки в кулаки, взглянула на Веру. Девочка продолжала кашлять уже во сне. Затем, учащённо задышав, я кинулась к папиной сумке, где лежала маска.

У меня не было чёткого плана. Я пряталась недалеко от казино, укрывшись палантином так, чтобы не было видно маски. Изначально я хотела использовать её только для того, чтобы скрыть своё лицо, но…

В общем, я пряталась недалеко от казино, ища самую лёгкую добычу. Найдя её, в виде уже подвыпившего сударя, оставалось привлечь внимание. У меня были варианты, как это сделать, но всё решил случай. Когда добыча вышла из экипажа, она дрожащими руками достала маленькую табакерку. Не успев открыть крышку, пьяный сударь выронил её, и она покатилась по асфальту. Швейцар, стоявший у дверей, уже хотел было пойти за ней, но мужчина, ели шевеля языком, произнёс: "Да она стоит больше, чем твоя шкура", — и толкнул парнишку с такой силой, что бедняга упал на асфальт. Когда же сударь пошёл за своей вещицей в сторону черного входа, я незаметно прошмыгнула за ним, благо метель умела хорошо прятать.

Табакерка упала у кучки мусора, что стояла у черного входа. Когда же сударь нагнулся, чтобы взять табакерку, я достала из сумки бутылку, которую нашла ранее. Одного удара по голове хватило, чтобы бутылка разбилась вдребезги, а мужчину заставить кричать бранные слова. Как только я взяла кошелёк, торчавший из кармана пальто, сударь быстро пришёл в себя, и, естественно, когда он повернулся, его глаза загорелись яростью. Я хотела убежать, но он схватил меня и швырнул на асфальт. Мне стало страшно, а к горлу подступил комок. И вот когда пьяница ударил меня ногой по животу, из моих уст вырвался крик…

Следующие секунды я смутно помню, ибо боль на краткий миг заслонила меня от внешнего мира. Когда же пришла в себя, передо мной лежали два трупа. У моих ног лежал сударь, а в паре метров от него швейцар, который, наверное, побежал на ругань мужчины и в итоге попал под раздачу. Осознав это, я лихорадочно сняла свою маску и с рвотным позывом кинулась к кучке мусора. Когда же меня перестало тошнить, за дверью черного входа послышались голоса, и я быстро унесла ноги от этого чёртового казино.

Когда же я вернулась в убогую комнатушку, меня всю затрясло. Я, схватившись за голову, нервно расхаживала по комнате, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Веру, однако слезы сдержать не удалось. Такое чувство было, будто я связана терновыми ветвями, которые болезненно кололи тело. Поколебавшись немного, я решилась подойти к окну.

У главного входа в "Парижен" уже столпились городовые, работники казино и простые зеваки. Было видно, никто не понимал, что происходит. Вдруг бормотание Веры заставило меня замереть на месте. Девочка, ворочаясь во сне, снова начала кашлять. Я подошла к ней и пощупала её лоб, жар, наконец, прошёл. Когда же Вера притихла, я взглянула на стол, на котором лежал кошелёк уже покойного сударя.

Уже на следующий день я вызвала врача. Пока он осматривал Веру, я была вся на нервах. Чтобы успокоить меня, девочка одарила меня слабой, но доброй улыбкой. Она не знала, какой ценой достались мне деньги на оплату врача. Позже я ей сказала, что в трактире попался пьяный и щедрый клиент, который не жалел чаевых. Когда доктор закончил осмотр, я с ним вышла на улицу.

— Насколько всё серьёзно? — во мне была надежда на то, что у Веры обычная простуда, которую легко можно вылечить.

— Даже не знаю, как вам это сказать. Судя по симптомам… В общем, это похоже на туберкулёз. — поставил диагноз доктор.

— Туберкулёз? Но ведь в наше время он лечится, не так ли?

— Надежда есть, но… — доктор скептически посмотрел на меня, — Понимаете, голубушка, в наше время курс лечения от туберкулёза существует, но на острове этим занимаются только специалисты из Александрограда. Так что, если у вас есть деньги, то везите девочку туда, как можно скорее. И будьте сами осторожны, всё-таки болезнь заразная.

К счастью, в кошельке ещё оставалось достаточно денег, чтобы купить два билета во втором классе на поезд до Александрограда. Когда Вере стало немного лучше, мы уехали из вечно сырого Романобурга.