10000 лет до нашей эры (СИ) - Риш Катерина - Страница 22

Площадку затянуло дымом. Пахло гарью. Я услышала новый гул.

Не знаю, что руководило мной в тот момент больше — месть, злость, страх или обида? Да и какая, по сути, разница. Я сделала так, как посчитала нужным. Позволить уничтожать девушек ради развлечения, я не могла. Ведь я знала, что могу помешать этому.

Огненный шар, размером примерно с перезрелый арбуз, появился действительно из ни откуда. Просто материализовался на секунду в воздухе над центром площадки, готовый сорваться и рухнуть в непредсказуемое на этот раз место.

Девушки закричали.

Я тоже:

— На месте ЗАМРИ! — проорала я огненному шару.

Я даже вытянула руку, как заштатный экстрасенс. Не знаю, зачем я это сделала. Главное, что это помогло.

Шар подрагивал, но оставался на месте. Он походил на солнце в миниатюре, вокруг него разливался жар и ослепляющий свет.

Девушки отшатнулись от меня так же оперативно, как еще минуту назад прятались от огня. А я направила вытянутую руку вправо и вверх, доверившись внутреннему чутью, раз больше нечему было, и прокричала:

— Хотите поиграть, джанкойан одоран? Так я готова!

Это слова стали последними для меня.

Заговори я с ними на нуатле, их родном языке, все закончилось бы только хуже — для человека без роду, без племени, как я, неуважительное обращение к сыновьям Бога заканчивалось смертью.

Но в гневе я всегда переходила на русский. Даже много лет спустя. И это не раз спасало мне жизнь, потому что была я, мягко говоря, человеком несдержанным, а традиции и ритуалы, подчас необоснованно жестокие, частенько выводили меня из себя.

В ту ночь Ритуала Матери я в очередной раз поплатилась за свою несдержанность. В очередной и далеко не в последний раз. Мне все еще предстояло научиться держать язык за зубами. И сдерживать свой гнев.

А еще в ночь Ритуала Матери я впервые испытала на себе наказание молчанием.

Оглядываясь назад, я понимаю, что не стоило играть со зрителями в огненный волейбол. Нападение такой неумёхи, как я, в принципе, легко было отразить. По сути, это был бессмысленный, хоть и эффектный жест.

Прими я иное решение, отошли я метеор в пропасть, с которой обрушились потоки воды вместе с погибшими девушками, голос остался бы при мне.

А я показала бы всю свою силу позже, гораздо позже после испытаний на арене.

Однако в тот миг, той ночью, после утомительного бега, я только и думала о том, чтобы отомстить тем десяти мужчинам, ради которых девушки расплачивались жизнью. Высокородные потомки, скорей всего, находились где-то здесь, скрытых такой же магической, как и огонь, тьмой, которая не понравилась мне с самого начала.

И если водная стихия вышвырнула девушек с мраморного диска по правую руку от меня, значит, трибуны будут точно напротив.

От напряжения по спине катились капли пота. Исходящий от метеора жар превратил мою кожу в истрескавшуюся пустыню, несмотря на использованное масло. Не самое привлекательное, должно быть, зрелище. Не стать мне ничьей женой сегодня. Особенно после того, что я задумала сделать.

Так чего тянуть?

Пылающий арбуз целиком завладел моим вниманием. По ощущениям, кто-то невидимый выкручивал мне руку в спарринге по армрестлингу — это огненная стихия сопротивлялась моим желаниям. Раскаленный воздух обжигал носоглотку. Не разжимая стиснутой от напряжения челюсти, я процедила приказ:

— Фас!

И, словно ракеткой, ударила воздух ладонью.

Огненный шар полетел во тьму.

Лучше бы я обматерила их до десятого колена. Они все равно не знали русского, но чудодейственное применение мата помогло бы мне хоть как-то сбросить скопившееся напряжение, и, может быть, огненный шар не полетел бы в трибуну, а я сохранила бы голос и спасла бы невинные жизни.

Нет, я никого не убила из зрителей. Мне не хватило бы сил противостоять всем высокопоставленным жрецам и жрицам огня, которые, прячась в тенях, следили за Испытаниями огнем и водой.

Этими Испытаниями Боги выражали свое благоволение женщинам, действительно достойным стать женами потомков Богов. А то как выбрать действительно достойную среди трех десятков? На первый взгляд все хороши. Правильно! Ударим по ним водой и огнем и те, которые выживут, сразу понятно, что они-то и выбраны Богами в жены своим потомкам.

Так что, отправляя огненный шар обратно, я, ни много ни мало, вмешалась в божественное волеизъявление.

Тот факт, что огненные жрецы вообще допустили, чтобы я обрела власть над стихией, легко объясняется — в этом мире путь к сердцу мужчины лежал через убийство. Одними борщами было не обойтись. Глядя на меня, зрители не испугались. Многие решили, что так я решила расправиться с конкурентками. Убийства не возбранялись и, конечно, даже приветствовались.

До меня никто не пытался атаковать избранных Высокородных, ради которых и затевался весь этот праздник. Вот почему огненная комета была перехвачена слишком поздно и едва не настигла зрителей.

Огонь разлетелся фейерверком. Искусственная тьма тут же рассеялась.

Я увидела множество людей — в красных или белых халатах, даже полуобнаженных. Среди них были женщины, это я тоже заметила. Люди с криками повскакали с каменных трибун. Над ними, на каменной стене, в широкой жаровне горело пламя, ни дать ни взять, олимпийский огонь. Та самая, которая виднелась мне неимоверно высокой и далекой. Значит, мы достигли ее, пока побежали по лестнице и, значит, лестница не случайно показалась мне неимоверно длинной.

На парапетах каменных стен по обе стороны от жаровни смиренно сидели десять белых орлов.

Жрецы спешно тушили разлетевшиеся искры. На все про все ушло порядка десяти секунд. Пострадавших, кажется, не было. Но никто не садился обратно на свои места.

Все они смотрели на меня.

Седой мужчина в белом, подпоясанный синей лентой и с замысловатыми ожерельями на груди, медленно стал сходить по ступеням вниз. Он остановился внизу трибуны, не сводя с меня глаз, и переплел унизанные перстнями пальцы рук.

Ни дать, ни взять, директор школы собирается отчитать первоклашку за разбитое на перемене окно.

Директор кашлянул. Сочувственно развел руками и обратился ко мне, невообразимо растягивая гласные. Его акцент лишал меня всякой возможности понять сказанное.

Когда он замолчал, я попыталась объяснить, что не понимаю его, но изо рта вырвался один только хрип. Я схватилась за горло.

Мне сохранили жизнь, но отобрали голос.

Директор продолжал говорить, витиевато строя свои фразы, отчего я вычленяла только простейшие слова, но никак не улавливала общего смысла.

Из-за его акцента и особенностей произношения я различила только повторяемое слово «Кто».

Не трудно было догадаться, над чем он так сокрушался.

«Кто привел ее сюда?»

А потом сверху трибун донесся твердый резкий голос. Все зрители обернулись к нему. Мужчина поднялся и стал спускаться вниз.

Тот самый всадник, встреченный на дороге посреди океана.

На нем больше не было черного плаща, скрывавшего его с ног до головы. Он был полуобнажен, на нем тоже была только золотая набедренная повязка, но в то же время не меньше дюжины сверкающих ожерелий на груди, широкие браслеты на кистях рук и даже на предплечьях. Золотистые волосы были собраны в хвост на затылке.

Другие джанкойан одоран оставались на своих местах, похожие на него и друг на друга, словно дети от одной матери. В отблесках факелов и жаровни их драгоценности переливались всеми цветами радуги. Я стояла слишком далеко от них, чтобы разглядеть лучше их лица, но что-то мне подсказывало, что ни один из них не проявляет ко мне излишний интерес.

При виде всадника седовласый директор произнес:

— Ийругаррен джанкойан одоран, бат изен Асгейрр.

Так, третий потомок, но первый этого имени, Асгейрр, спешно перевела я в уме.

Асгейрр спустился вниз и раскатистым басом провозгласил то, от чего сердце у меня рухнуло в пятки:

— Эйдер Олар!..

Красные халаты на трибунах зашевелились, но только один из служителей огня поднялся на ноги и стал спускаться вниз, и его несложно было узнать по отличительному признаку.