Мертвая хватка (СИ) - Самира Виктория - Страница 33

В больнице было людно, шумно и жутко пахло. Прокурор Коннор стоял в палате, раскачиваясь с пятки на носок. Он часто так делал, когда сильно нервничал и чувствовал бессилие. Безвластие. Сейчас он его ощущал в полной мере.

Был выходной, поэтому в больницу он пришел в штатском — в обычном сером пальто и такого же цвета брюках. Главный врач потому не сразу понял, кто тут, и рявкнул про посторонних, а затем присмотрелся и начал извиняться.

— Не нужно, — отмахнулся Виктор, — Сколько здесь?

— Восемнадцать человек. Двенадцать подростков.

Виктор молча выудил из сумки чековую книжку и ручку, положил на приподнятое колено, нацарапал сумму и протянул чек врачу.

— Прокурор, вы и так много делаете для больницы…

— Можно без церемоний. Оформите соответствующие документы на пожертвование.

— Да, минуточку, — врач суетливо покинул палату, оставив Виктора и дальше созерцать страшную картину.

Сюда не особо пускали посторонних, но для Виктора исключение делалось по двум причинам: он был наполовину друидом, а к «своим» всегда относились несколько по-особому. Вторую причину прокурор предпочитал не афишировать. Он был одним из негласных шефов больницы скорой помощи — доходы высших лордов никогда не состояли только из казенного жалования. Но одни тратили деньги на украшения, машины и вечеринки, а другие считали своим долгом помогать тем, до кого у государства все реже стали доходить руки…

Сейчас «особый статус» позволил прокурору Коннору своими глазами увидеть то, чего он больше всего боялся. Он смотрел прямо в глаза своему самому большому страху и не отводил взгляд. На кроватях лежали даже не люди — обтянутые кожей скелеты. С кожей, покрытой язвами, кое-где обнажившей чернеющее мясо до костей. С остекленевшими перепуганными глазами.

Все эти люди, дети — употребляли черный лотос. А ведь поставки должны были прекратиться после того, как накрыли столичную сеть.

И Виктор чувствовал себя отвратительно. Он торжественно принял награду за разоблачение контрабандистов, затем — поздравления с повышением в должности. Жутко гордился собой за то, что смог избавить город от опасной заразы, начавшей распространяться со скоростью агрессивного вируса. И сейчас видел истинный результат своей работы, за которую его хвалили, ставили в пример и даже заставили сделать мрачное фото на доску почета.

Вся его «блистательная операция» не стоила ни-че-го. Черный лотос снова появился. И хуже того, на этот раз формулу кто-то изменил. Она стала страшнее, опаснее. Если предыдущие жертвы наркотика умирали через два-три года от токсического поражения, и хотя бы на ранних стадиях людей можно было спасти, то нынешние буквально гнили заживо. Хватало дюжины доз, чтобы запустить необратимые процессы. На ранних стадиях можно было только вовремя отловить и ампутировать поврежденные конечности. Но в большинстве случаев жертвам наркотика было не до больниц. Они жаждали следующей дозы, и эта жажда гнала их на самые жуткие преступления. Именно этим был опасен черный лотос: тем, что человек, подсевший на него, переставал быть человеком, превращаясь сначала в бешеное животное, а затем — в разлагающийся живой труп. Виктор смотрел на больничные койки и лежащие на них скелеты. Все кончено. Никто из этих восемнадцати уже не выживет. Совсем скоро они начнут корчиться от боли, которую не смогут заглушить ни лекарства, ни друидское целительное Искусство. Агония будет длиться от трех до восемнадцати дней.

Об этом не писали в газетах. Не говорили на планерках в департаменте. Виктор понимал, почему. Начнется всеобщая паника, и задница императора Тагира недолго просидит на троне. Прокурор понимал кое-что еще: все это происходит по молчаливому согласию высших чиновников. Таких же ублюдков, как де Гайос. В таможенном департаменте. В мэрии. В правоохране. Везде.

Виктора тошнило, перед глазами плыли круги. Он чувствовал боль каждого из лежащих на койках. И всех одновременно. Клятая эмпатическая синестезия. Но прокурор стоял на месте и продолжал смотреть, желая как можно лучше запомнить свои ощущения: именно так выглядит бессилие закона перед человеческой жадностью. И сейчас он был готов на все, чтобы это прекратить — только уже раз и навсегда.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ