Танец плащей (СИ) - Гётц Роман - Страница 27

— Ну вот, теперь все понятно, — сказал Риборт. — В Ролэнге не брать на себя сильных противников. Они ослабляют их, отравляют их внутренности и гниют их сердца. Как только их цель в отчаянии и страхе, они наносят удар.

— Но Ролэнг заставили эту войну, — сказал Ромул. Он потер большие пальцы, словно пытаясь вытянуть правду из невидимой монеты. Но Аргон явно не был слаб. Он был еще сильнее. В Ролэнге действовал за пределами нормального поведения.

— Неужели? Вы говорите, что мой отец не был слабым. Откуда ты знаешь?

Ромул замолчал и слегка откинул голову назад, словно почувствовал дурной запах.

— Как он может быть слабым? — Спросил Ромул. — Мы выстояли против Ролэнга. Мы убили многих из них, и сорвали все попытки победить нас. — Не все попытки, — сказал Риборт. — Неужели я должен сочинять детские стишки? Твой отец много пострадал, и его сундуки почти пусты. Эта война облагает налогами обе стороны. Никогда не думайте, что вы непобедимы, а ваш противник-мальчик для битья. Редко дела обстоят так просто.

— И все же мой отец не был слабым.

— Ты ошибаешься, — настаивал Риборт. — Даже слабый Аргон Ирвинг может выдержать в течение многих лет. Но это не имеет значения. Вы когда-нибудь слышали, что иногда видимость слабости так же опасна, как и истинная слабость?

Ромул кивнул. Он уже слышал подобное раньше.

— Тогда подумай вот о чем…твой отец укреплял власть, но потом от него откололись другие гильдии. Пока ты был на втором курсе, он подавлял восстание за восстанием. Слишком многие жаждали власти, а репутация Аргона еще не была установлена, хотя он построил большую ее часть за это время, кирпич за кирпичом, кровью своих потенциальных убийц.

Он сделал паузу, и Ромул ощутил невысказанный вопрос. С полученной информацией он сможет собрать воедино все остальное. Он думал, прижав пальцы к губам. Он ломал над этим голову, и Риборт не торопил его.

— В Ролэнге поняли, насколько опасным он был, — сказал Ромул наконец. — Они знали, что в конце концов ему удастся объединить гильдии против них. Поэтому, когда они увидели схватку, они попытались убить его.

— Вот именно, — сказал Риборт. Легкая улыбка тронула его лицо. — Они увидели, что сила Аргона хрупка, и попытались разбить ее молотком. Они сделали то, что делали всегда, Ромул, нанося удары, когда их противник был слаб. Но они ошибались, ибо ошибался твой отец, один из немногих раз в жизни, но и величайший. Он намеренно позволил одной из мятежных гильдий продержаться еще месяц.

— Зачем ему это делать? — Спросил Ромул.

— Я должен спросить тебя, — сказал Риборт. — Тебе лучше знать.

Ромул снова задумался. Он подумал о Сэнкэ и обо всех тех случаях, когда тот позволял ему почти нанести удар или позволить удару проскользнуть сквозь его защиту, только для того, чтобы упасть без брони.

— Отец хотел преподать гильдии урок.

— Неверно, но разумно, — сказал Риборт, — но все же неверно. Попробуй еще раз и запомни мои слова.

Он прокручивал в голове разговор снова и снова, и вдруг его осенило.

Иногда видимость слабости так же опасна, как и истинная слабость.

— Он был в заговоре против Ролэнга, — сказал Ромул. Его лицо вспыхнуло от гордости, когда он узнал причину. — Он позволил слабой гильдии, не представлявшей угрозы, выстоять, и торговцы решили, что борьба продолжается. Ролэнг не заподозрит нападения гильдий, пока не разберутся с мятежными членами.

— Совершенно верно, — сказал Риборт.

— Это было, когда Ролэнг пробил, — Ромул продолжил. — Они решили, что он слаб и все еще сражается, и послали своих наемников.

— Если бы твой отец не был так решительно настроен, нанести удар первым и без предупреждения, он укрепил бы свою власть. Если бы Ролэнг правильно оценил его силу, они бы обменялись миром и ждали, пока Аргон не достигнет возраста, когда он будет слишком стар, чтобы держать остальных в узде. Вместо этого на них напали, многие погибли, и когда Аргон пришел к ним за миром, было уже слишком поздно. В Ролэнг почувствовал вкус крови и победы. Они снова напали, и этот позор поставил Аргона Ирвинга в безвыходное положение. Либо он умрет, либо члены союза города Ролэнга умрут.

Риборт указал на несколько книг вне пределов досягаемости, и Ромул принес их. Старик открыл их, не глядя на страницы. Если это его утешит. — Не все попытки, — сказал Риборт. — Неужели я должен сочинять детские стишки? Твой отец много пострадал, и его сундуки почти пусты. Эта война облагает налогами обе стороны. Никогда не думайте, что вы непобедимы, а ваш противник-мальчик для битья. Редко дела обстоят так просто.

Риборт указал на несколько книг вне пределов досягаемости, и Ромул принес их. Старик открыл их, не глядя на страницы. Если это его утешит.

— Городу нужен конец. Те немногие, кто остался нейтральным, такие как царь и жрецы Корага и Асмуда, однажды примут сторону, чтобы положить конец кровопролитию. Твой отец слишком силен, Ромул. Он потерял много лет назад. Гильдии распались бы, некоторые великие люди погибли бы, и тогда мелкие кражи и торговля пороками и плотью возобновились бы, как всегда. Но не сейчас. Каждая сторона потеряла слишком много. Они как два оленя, смотрящие друг другу в глаза. Первым, кто мгновение теряет…

— Это твой совет моему сыну? — Аргон спросил с порога. Никто не слышал ни его приближения, ни того, как он открыл дверь. Его руки были скрещены на груди, а лицо превратилось в маску. — Сила моя слабость, моя ошибка?

Аарон боролся с желанием отступить, как будто его поймали на чем-то плохом. Вместо этого он почтительно склонил голову перед отцом и учителем.

— Он сказал правду, какую знает. Мне нужна его честность, или нет. Рассказы лежала в Ролэнге мощность и крутящий вину, где она принадлежит не только риск причинить мне вред.

Аргон кивнул, явно довольный.

— Учи честно, — сказал он Риборту. — Никогда не лги моему сыну. Он достаточно взрослый для любой правды, какой бы суровой она ни была. И он был прав, Ромул. Я был дураком. Я оставил врага в живых, когда должен был покончить с его существованием. Это закончится сегодня. Приготовь свои вещи. Я хочу, чтобы ты была со мной. Есть уроки, которые человек не извлекает из книг и не изучает. — Ромул не спросил, куда они направляются, хотя ему очень этого хотелось. Парень знал, что отец скажет ему, когда он будет готов, не раньше и не позже. На обоих были серые плащи их гильдии. Большая часть одежды Ромул была новой, от мягкой черной кожи сапог до выцветших брюк и толстой серой туники. Больше всего он гордился мечом, висевшим у него на бедре, — тонкой рапирой, укороченной под его рост.

— Ничего не говори, даже если к тебе обратятся напрямую, — сказал Аргон, ведя их по темным улицам. Утро быстро приближалось, но до тех пор город был пуст и тих. У тех немногих, кто был поблизости, были свои дела, и им приходилось прятаться, так что они оставались одни.

— А если ты потребуешь? — Спросил Ромул. Аргон оглянулся на него, его слова резали язык.

— С чего бы это? — спросил он.

Ромул кивнул, покраснев.

— Слушай внимательно, сын мой. Мы приближаемся к борделю. Вы знаете, что там делается?

Когда мальчик кивнул, Аргон слегка нахмурился.

— Полагаю, виноват Сэнкэ. Помните, женщины — это ваша слабость. Я хочу, чтобы ты был чист, Ромул. Я хочу, чтобы ты была идеальной. Ни один крепкий напиток не коснется твоих губ. Никакая женская плоть не будет ласкать твои руки. Ни один священник не поколеблет твое сердце. Сила-это все, что имеет значение, сила и умение ее сохранить. Тебе нужно многому научиться, но когда ты станешь старше, ты будешь учиться прямо у меня. Люди боятся моего имени, Ромул, но твоего они будут бояться в сто раз больше.

Утро было так близко, что бордель почти опустел. Женщины переоделись в более удобную одежду. Никто не задерживался во внутренней комнате, а оставшиеся клиенты крепко спали. Когда солнце поднималось над городскими стенами, дамы будили их и провожали домой к женам, детям или профессиям.