Рубин царя змей (СИ) - Лайм Сильвия - Страница 64

Торриен отвернулся.

Сердце Иллианы едва не остановилось от этого молчаливого доказательства. Но внезапно мужчина все же ответил:

— Ты волнуешься за Миллиту, и я могу это понять. Мне тоже далеко не плевать. Она носит моего племянника. Как и Райела, моя сестра. За свою жизнь от этой проблемы я уже потерял и мать, и мачеху. Теперь могу потерять племянников и сестру. И, возможно, когда-нибудь — тебя. Думаешь, мне может быть все равно? — Торриен хмурился, но не кричал. Он злился, но не на Иллиану, и это было заметно. — Нет ни одного мирая, в чьей семье не случилось бы ни одной подобной трагедии.

— Но ведь у Райелы есть шанс, — неуверенно произнесла девушка. — И у меня тоже…

Последнюю фразу она сказала значительно тише, и Торриен не обратил внимания.

— Мать Райелы и Дарьеша — моя мачеха, — ответил он мрачно. — Она умерла сразу после родов. Ее организм не смог нейтрализовать яд, несмотря на то, что она сама — мирайя. У моей сестры ее наследственность. Вероятность того, что она выживет, очень низка. Роды начнутся уже в ближайшие недели, а это значит, что совсем скоро я могу потерять сестру, ты понимаешь? — Он сделал паузу. — Но мы все равно не сдаёмся.

Иллиану бросило в холодный пот.

Она боялась представить, каково ему было проживать новый день, зная, что близкий родственник, вероятно, скоро погибнет.

В голове мелькнула мысль, что, возможно, именно в этом кроется объяснение того, что большинство мираев хладнокровны и даже как будто бы безразличны к чужим судьбам. Их с детства учат не принимать близко к сердцу чужие жизни. Даже жизни родных. Иначе однажды обязательно будет очень больно.

Обязательно…

— Значит, — задумчиво проговорила Иллиана, пытаясь собраться с мыслями. — В организме мираев и сайяхасси есть что-то, нейтрализующее яд. А в организме обычных людей — нет. Правильно?

Торриен повернул к ней голову, и его взгляд сделался очень серьезным. Так было всегда, когда речь заходила о его исследованиях.

— Да, — кивнул он. — Яд должен нейтрализовываться печенью. При этом ферменты, вырабатываемые этим органом, у мираев и так способны переварить почти любое вещество, не давая ему воздействовать на организм. Поэтому нас очень сложно отравить. Поэтому нас не убивает собственный яд, хотя он имеет особенную структуру и является сильнейшей органической отравой. Но, что самое удивительное, яд других мираев остается для нас веществом, которое печень уже не может нейтрализовать. Хотя структура вещества и не должна слишком отличаться. Например, если меня укусит Дарьеш, я умру.

Голос Торриена звучал совершенно серьезно, но в нем не чувствовалось страха. Того неприятного колющего холодка, который вдруг ощутила Иллиана.

Ведь получается, что достаточно укуса, чтобы убить ее всесильного змея… Впрочем, чего бояться? Обычного человека убить еще проще.

Торриен тем временем продолжал объяснять:

— Мы каждый день изобретаем все новые антидоты, которые помогают печени усилить свою ферментную активность и тем самым уничтожить чужеродный яд. Именно поэтому часто наши усилия все же помогают спасти некоторых пациентов. Но это не панацея.

— Почему?

— В случае, когда антидот вводится в тело мирайи, ее змеиная кровь воспринимает его как яд. И пытается уничтожить. Начинается борьба, кто победит. Лекарство или отрава. В случае же, когда пациентом является сайяхасси, шансов на успех гораздо больше. Печень человека не отторгает антидот, и он успешно начинает борьбу с ядом.

— Но почему же тогда сайяхасси все равно умирают в одной трети случаев, а хасси и вовсе умирают всегда? — выдохнула Иллиана.

— Потому что яд сильнее, — мрачно закончил Торриен. — Даже с помощью антидота печень не всегда справляется с очисткой крови. Организм сайяхасси обладает природной устойчивостью к ядам, потому что сайяхасси — это потомки жрецов, от которых и произошли наги. Мы — одной крови. Но хасси — это полностью человек, ничем не защищенный от ядов. Их организм не способен справиться с отравлением. А у нас нет универсального антидота, который помог бы вылечить их.

Он несколько секунд молчал, а потом добавил:

— Но мы работаем. И обязательно найдем выход.

— А дети? Ведь дети почему-то выживают после родов, в которых умирает мать, — задумчиво спросила Иллиана. — Их организм сильнее?

— Все правильно, — кивнул Торриен. — У Великого змея ребенок всегда будет змеем. С сильной печенью, которая готова бороться с ядом. Миллита, если бы смогла выносить свое дитя, тоже родила бы мирая. Сейчас за ее жизнь борются еще и потому, что чем дольше она проносит в своем животе ребенка, тем больше у того будет шанс выжить после того, как мать умрет.

Иллиана побледнела. Говорить об этом было слишком тяжело. Торриен взглянул на нее и, заметив реакцию, проговорил:

— Мы не забываем о хасси, мы просто пытаемся спасти обоих. Но на данный момент беременность хасси обрывается на четвертом-пятом месяце. И ребенок еще слишком мал, чтобы выжить, хотя его организм и не отравлен. Мы не знаем почему, но новорожденные дети мираев обладают абсолютной резистентностью к любым ядам. А их собственный яд десятикратно сильнее, чем у взрослого. Собственно, поэтому они и выживают, невольно убивая матерей.

Торриен положил руку на ее ладонь и сжал. Но Иллиана почувствовала, что он сделал это не столько для того, чтобы успокоить ее, сколько себя.

— Вот такая несправедливость, — криво усмехнулся он. — Мы — самые ядовитые существа на планете. И мы же от этого и страдаем. Кстати, поэтому мы и не приемлем сильные и резкие запахи духов. Ведь за ними может скрываться аромат сильнодействующего яда.

Иллиана машинально коснулась флакончика с духами в форме льдинки или сосульки, которую всегда носила на шее, как кулон.

— Понятно, — кивнула она. — А вы не думали использовать кровь младенцев как антидот?

Царевич перевел на нее серьезный взгляд.

— Ты молодец, — сказал вдруг. — Мы пробовали. Но не помогло. Неизвестно почему, но просто не сработало. Возможно, в крови младенцев нет ферментов, нейтрализующих яд. Может быть, они появляются только по мере необходимости. То есть если ребенок окажется отравленным. А он просто не оказывается.

— Ясно, — хмуро ответила Иллиана. — Ты знаешь, я…

Девушка прервалась, потому что в этот момент дверь лаборатории резко открылась и на пороге, гордо вплывая, появилась эффектная нагиня в золотисто-желтом наряде.

— Теплого вечера, — проговорила она Торриену, бросив на Иллиану презрительный взгляд.

Райела. Сестра царевичей и дочь повелителя Шейсары.

Ее мощный черно-зеленый хвост вполз в помещение сразу следом за громадным животом, едва прикрытым легкой полупрозрачной туникой.

— Как дела с антидотом? — тут же спросила она, не дожидаясь, пока с ней поздороваются в ответ.

Проскользнула в центр лаборатории, едва не сбив стол, и замерла перед сидящей парой. Уперла руки в бока и хмуро посмотрела на своего брата, то и дело кидая острые, как кинжалы, взгляды на Иллиану.

— Я работаю, Райи, ты же знаешь, — мягко проговорил царевич, вставая.

Без своего хвоста цвета обсидиана с золотом он казался ниже царевны. Но даже в таком положении создавалось впечатление, что он чувствует себя более уверенно, чем она.

Райела явно нервничала. Она то и дело заламывала пальцы, оглядывалась на Иллиану и покусывала нижнюю губу.

— Мы можем поговорить наедине? — спросила она вдруг, и голос ее стал гораздо выше прежнего.

Торриен нахмурился, но затем повернулся к девушке и мягко взял ее за руку.

— Иллиана, ты не могла бы подождать меня в соседней комнате? Я скоро приду, хорошо?

— Конечно, — кивнула она, не имея ни малейшего желания вступать в диалог с сестрой своего мужчины. Несмотря на то, что Торриен и Райела были родственниками, Иллиане казалось, что в них нет совершенно ничего общего.

За все то время, что она уже успела прожить во дворце, ей ни разу после первой встречи не довелось пообщаться с Малахитовой царевной. А те случаи, которые сталкивали их вместе, ограничивались презрительными взглядами и, в крайнем случае, возмущенным фырканьем в ее сторону.