Внук Донского - Раин Максимилиан - Страница 58

— Конечно, отец, буду только рад, — поспешно согласился, опасаясь каких-нибудь ещё действий от любвеобильного папашки.

— Теи люди пусть такожде пешат с ми, — добавил князь, посмотрев на Агафона.

Торжественный выход князя Галицкого и меня в виде его бело-рыжего хвостика состоялся при полном сборе приглашённой знати. Ожидавшие начало пиршества бояре шумно выражали восхищение от лицезрения своего любимого обширного правителя и его худосочного отпрыска. Я изо всех сил пытался приноровиться к медленному и величавому шествию государя. Беременные тараканы обзавидовались бы, наблюдая за моей грацией.

Если моей заслугой был только факт рождения в княжеской семье, то перечисление заслуг отца заняло значительное время. Ни одна военная компания при правлении его брата Василия II Дмитриевича не обходилась без участия князя Юрия Дмитриевича Звенигородского. Его военными талантами приумножалась мощь и слава Московской Руси. Его попечительством возникли архитектурные творения Савво-Сторожевского монастыря, расписанные самим Андреем Рублёвым, а Галич был фактически заново перестроен и облагорожен. Надо отдать должное тому, кто придумал все эти церемониалы. Жаль, ещё бы какую-нибудь торжественную музычку неплохо приспособить.

Гуськом зашли в зал разнаряженные в яркокрасочную порть разносчики, держа на деревянных подносах красиво оформленную дичь, поросят и рыб всевозможных. Походили церемонным шагом с этой едой и скрылись. Я удивлённо уставился на отца. Чего это вокруг деется? Тот сидел спокойно, как ни в чём не бывало. Вспомнились двое из ларца, одинаковых с лица — персонажи из забавного мультика, ещё советского. Там они предлагали своему работодателю услугу поедания вместо него конфет и печений.

Вскоре вышли те же разносчики и поднесли каждому гостю тарелки с наваристыми щами. Я набросился хлебать вкусноту деревянной ложкой. Не успел дочерпать первую еду до дна, как её из-под меня выхватили и поставили другую, тоже вкусную. Раз пять совершилась перемена блюд и невольное путешествие по средневековой кулинарии.

Появились шустро двигающие виночерпии, разливающие по стеклянным бокалам пряно пахнущие напитки. Первый тост провозгласили естественно за князя Звенигородского. В голове зашумело. Меда оказались ядрёными весьма. Второй тост последовал за славных родичей князя Юрия — князя великого Дмитрия Донского и его супружницу, княгиню Евдокию Суздальскую. Третий тост оказался за нового князя удельного Димитрия Юрьевича, то есть меня. Я вдруг осознал, что если продолжу разгоняться в прежнем темпе, то просто рухну фейсом об тейблу.

Пришли каши, которые тоже принялись меняться. С мясными блюдами перемены закончились. Мясное выставлялось на больших медных тарелях. Пирующий своим ножом отрезал себе, сколько хотел, и далее действовал руками. Вилок ещё не придумали.

Стол усилиями обслуги теперь изобиловал разными пищевыми изысками. Тут и лебеди с перьями из запеченных яичных белков, тут и жареные поросята, держащие в пастях по жареной рыбине. Глазами все бы съел, но худощавый живот просил пардону. Другого мнения придерживались присутствующие здесь знатные персоны, у коих с развитостью животов было в порядке. Если кто не видел по телику убыстренную съемку поедания гусеницами капустных листьев, тому трудно объяснить, как сметались со стола в мгновения ока княжьи ништяковости. Разносчики неимоверными усилиями пытались восстановить статус-кво на столах. Тосты следовали один за другим с ужасающей скоростью. Хорошо, что кроме медов хмельных можно было заказать греческие вина.

Снова выпили. Пир подошел к тому моменту, когда присутствующие принялись громко общаться, хохотать, обсуждать свои неприятности и баб, гнусно петь.

— Отец, а почему гудцов нет. Никто не услаждает музыкой наши уши, — заинтересованно вякнул я, смачно рыгнув.

— Истину молвишь сыне. Эй, гудцов пусть позовут, — распорядился князь, хлопнув ладонями.

Желание князя было исполнено стремительно. Появился целый ансамбль пожилых бородачей в льняных разноцветных рубахах с дудками, трещотками и гуслями. Нечто подобное заунывное приходилось слушать в харчевне у торжища.

— Слушай отец! А других гудцов у тебя нет? Эти уж больно скучны.

— Лепше сих в моём княжестве не найдёшь, да и в самой Московии не сыщешь, — оспорил меня князь.

— Давай моих послушаем.

Подозвал разносчика и велел отыскать и привести ко мне немедленно Мирошу и Треню из палат. Пока ходили за моими холопами, пришлось, крепясь, выслушивать нытьё дворцовых музыкантов. Наконец, явились Мирон и Треша в своих штопанных одежонках, с синяками на испуганных лицах, похожие на тощих ощипанных петушков. Мда, поздно давать задний ход.

— Кои гудцы у тя дранны, да вапленны! — развеселился князь, — Теих руцей детели? Слыхивал, яко ты дьяка путна измордовал.

— Нет, я обычно не бью музыкантов, — мрачно вякнул в ответ.

По знаку князя, новые гудцы сменили старых в центре подковы перед нашим столом. Поклонились и принялись за свою работу. Раздались аккорды песни "Царевна". Хорошо впитали мелодию, черти. Молодцы!

— Ох и ладно гудят теи гудцы. Душу хитят. Признаю, они лишче моих, — согласился отец, — А певчий самого Арефия сладкогласого превзошёл. Продай их ми.

Дальше последовала новоизученная композиция с кастильскими мотивами. Увы, ребята немного сфальшивили от волнения. Не получалось должного драйва. Получилось что-то маршеобразное. Расстроенные гудцы решили реабилитироваться "Полетом кондора". Мужчины уловили танцевальные моменты и полезли плясать.

— Сия музыка от греков, — решил показать эрудицию отец, — Вельми знатна и для ушес приветна.

Гудцы перешли к своим обычным композициям. Пирующие кто танцевал, кто бродил по залу, или общался в компаниях по интересам, а кто дрых мордой об стол. Батя свалил куда-то по-тихому. Я в меру пьяный пошёл отливать в укромное место. Облегчившись, решил проветриться на свежем воздухе. Забрался на крепостную стену и стал прогуливаться, любуясь видами. Внизу за рвом среди посадских изб кипела своими радостями и печалями обычная предвечерняя жизнь. В закатных солнечных лучах вдалеке на холме светились купола Успенского монастыря. Только одно было не понятно: почему я должен гулять в одиночестве. Надо будет с Мироном обсудить это упущение. Коль захотел стать моим холопом, пусть обслуживает мои сексуальные потребности. Не сам, конечно, хех. Боже упаси! Заставлю его подкатить к холопке Марфе и подготовить её для встречи со мной. Такой красивый парень должен уметь уламывать женщин на ать-два.

Дошел до угловой башни. На забрале заметил группку местной золотой молодёжи, которая тоже веселилась на пиру. Среди богато одетых юнцов ожидаемо увидел скуластого главаря той шайки, с которой мне пришлось вступить в драку из-за Трени. В этой компании он тоже верховодил. Там же стоял сын боярина Чешка Глеб и пострадавший от моего травмирующего приёма рослый блондин с подвязанной рукой. Меня они сейчас не должны были заметить, но на пиру могли рассмотреть.

— Егда поидем на Чухлому с тей? — спросил кто-то главаря.

— Заутра на смотру государь готовность востязае и изрече изволение. Сказывают, Баламошка слезьми источался, иже воев мале доспеху. Князь наш несмысла сваго запнул и повелел войску выступати. Отич воев даст ми. Брате Сёмка мя десятником в рать учинит, — заявил главарь.

Догадался, что отвечавший на вопросы скорее всего являлся Ванькой по прозвищу Ивок, самый младший из сыновей князя Бориса.

— Мы все в тей десяток поидем, — подобострастно вякнул какой-то малец.

— И я пошед с вами, аще бо холоп тей рудый ми шуйцу не преломил. Борзый каркодил ялся. Добре, иже мы его боярину Кириаку выдаша. Пусть он из него всяк дух выбье, — проговорил блондин с перевязанной рукой.

— Поидем с нами, Фонька. Послужильцев имешь. Ратитися сам не будешь. Узришь, яко мы люто на супостата прянем, дух родший явим, — продолжил выступать Иван, — Тятько ране мя на татар не пустил, тако ныне ся явлю.