Зелье 999 - Лисина Александра - Страница 53

А еще он показался мне смутно знакомым, хотя я не помнила, чтобы когда-нибудь там была. Словно картинка из книжки или полузабытое воспоминание, он будил во мне столько эмоций, что их невозможно было выразить словами.

Вот над городом пронеслась гигантская тень, но я не успела понять, что это такое. Тень тут же скрылась за облаками, и лишь легкий ветерок коснулся моих распущенных волос, взметнув их над головой.

Я даже обернулась, пытаясь рассмотреть, не появится ли странная птица с другой стороны, но нет. Простирающиеся до самого горизонта холмы и леса выглядели нетронутыми. Облаков в той стороне почему-то не было. И, наверное, лишь поэтому я в последний момент успела увидеть стремительно удаляющийся крылатый силуэт. Слишком большой, чтобы быть даже очень крупной птицей. И слишком далекий, чтобы представлять какую-нибудь опасность.

Огорченно вздохнув, я снова повернулась к городу и вздрогнула, заметив, что на холме я уже не одна. Оказывается, пока я таращилась в небеса, рядом появился незнакомец. Среднего роста, с густой шапкой вьющихся золотистых волос, на удивление красивой улыбкой и смутно знакомыми серо-зелеными глазами, при виде которых я недоверчиво замерла. Что-то в них было такое… запоминающееся, что ли? Но мы никогда не встречались раньше. Я не помнила его лица. Он словно был знакомым и незнакомым одновременно. Но разве так бывает?

Этого я не знала. Зато прекрасно видела, что рядом с незнакомцем вился мой сбежавший пес и усиленно показывал, что безумно рад этой встрече.

— Так это ваша собака? — наконец спросила я, запоздало поняв, куда и зачем сбежал мой мохнатый проныра.

Незнакомец кивнул.

— Можно и так сказать. Меня, кстати, зовут Харт.

— Аль, — представилась я, но он лишь с видимым облегчением улыбнулся.

— Я знаю. Таур о тебе рассказывал.

У меня что-то екнуло в груди.

Таур? Откуда я знаю это имя?!

— Таур — его так зовут? — нерешительно спросила я.

— Да. Мы с ним в некотором роде… братья, — слегка запнулся на последнем слове мужчина, а пес согласно рыкнул и прямо у меня на глазах еще чуточку подрос. — Иногда я вижу его глазами. А порой он может смотреть через меня. Поэтому можно смело сказать, что мы с тобой знакомы. Собственно, это он привел меня к тебе.

Я этому совершенно не удивилась. Но при этом откуда-то знала, что Харт говорит правду. Когда пес меня нашел, то едва помещался у меня на ладонях. Пока мы жили на полянке, этот проглот умудрился по десятку раз слопать каждого из порхающих там светлячков и вырасти до размеров теленка. Сейчас же в холке он доставал мужчине до груди, а вширь раздался так, что мог бы показаться кому-то страшным. Но меня это не пугало: мохнатый негодник вырос у меня на руках. И то, что в действительности у него оказался другой хозяин, ничего не меняло.

— Возьми, — неожиданно сказал Харт и протянул мне маленький осколок зеркала.

Я удивилась.

— Зачем?

— Мне кажется, ты обронила. И я его возвращаю.

Я удивилась еще сильнее, но подарок все же взяла. И тут же отметила, что он тоже кажется мне подозрительно знакомым. Позабыв про Харта и его собаку, я вернулась к себе и, все еще пребывая в задумчивости, подошла к озеру. А когда мои ступни коснулись кромки воды, осколок зеркала в руке вдруг поплыл, просочился сквозь пальцы и упал в озеро сверкающей каплей. По лишенной отражения поверхности прокатилась дрожь, серебристая капля растеклась по ней, будто живая. И что-то изменилось в этот момент во мне. Или в окружающем мире. А на матовой глади некогда мертвого озера впервые появились слабые, едва-едва заметные блики.

С тех пор я часто возвращалась в соседний мир через проделанное Тауром окно. И каждый раз, когда я переступала своеобразный порог, оказывалось, что Харт уже там, на холме, с улыбкой встречает каждое мое появление.

— Почему? — однажды спросила я, принимая его руку.

— Я всегда буду ждать тебя здесь, — тихо ответил он. А когда я собралась спросить, что это значит, махнул рукой в сторону города и неожиданно предложил: — Хочешь, я его тебе покажу?

Я, конечно же, хотела. Этот город раз за разом возвращался ко мне во снах. Он стал моим наваждением, моей тайной любовью и той самой страстью, которую я стеснялась признать. Он был настолько красив, что на него можно было смотреть постоянно. И мне до дрожи хотелось взглянуть на него поближе, но это был не мой мир. Это было чужое, нечто настолько ценное и даже сокровенное, что просить Харта открыть его для меня было ужасно неловко. Не то чтобы я опасалась, что он откажет. Просто это требовало доверия. А меня, как ни крути, он почти не знал, и отчего-то казалось неправильным влезать в чужую душу, тем более зная, как я сама этого не люблю.

Но Харт не побоялся открыть для меня резные ворота и впустить в святая святых своего мира. Сперва мы гуляли по обычным улочкам, недалеко от ворот, заглядывали во все уголки, покупали пирожки на большом рынке, заказывали эль в ближайшем трактире, однажды даже убежали от стражника, который вознамерился спросить у нас документы. А потом долго смеялись, за обе щеки уплетая сорванные прямо на улице яблоки.

С Хартом было легко и спокойно. Всегда. Везде. Он многое знал, с удовольствием рассказывал мне о городе. О других странах. О городах, которых я никогда не видела. Причем умел рассказывать так, что я словно умудрялась побывать там вместе с ним. Его тихий голос завораживал, как музыка. Его теплые пальцы всегда придерживали меня за руку. Рядом с ним было спокойно, надежно, как с давним, хорошо знакомым другом. И я действительно искренне считала его таковым.

Мне нравились наши прогулки по улочкам Луорры. Ее дома были неизменно красивы, всегда с какой-нибудь диковинкой. И каждый день Харт умудрялся показать что-то новое, чего я даже с его подсказки ни разу не смогла угадать.

Он, кстати, любил загадывать загадки. И частенько задавал вопросы, на которые у меня не было ответа. К примеру, какой цвет мне больше нравится? Какую погоду я люблю? Почему летом идет дождь, а зимой снег? Чем отличается ворона от галки? Откуда в небе берутся птицы? Что входит в состав успокоительного зелья? Или же какое лекарство можно сварить из обыкновенной полыни?

О травах я могла говорить долго и с удовольствием. Откуда я помнила эти сведения, было непонятно, но Харт всегда слушал очень внимательно. Однажды даже сводил меня в какую-то лавку, где я провела немало восхитительно приятных часов, роясь в охапках трав, перебирая разноцветные лепестки, разглядывая многочисленные колбы на полках и завороженно глядя на пляшущий на кончике фитиля спиртовки огонь, один вид которого будил во мне противоречивые эмоции.

Порой мне хотелось взять котелок и, бухнув туда пару-другую десятков трав, сварить что-нибудь этакое. Меня, как оказалось, успокаивал процесс помешивания варева. Манил смутно знакомыми запахами заваленный травами склад. Зайдя туда один-единственный раз, я до безумия хотела вернуться. Ведь это было мое, родное. Что-то настолько близкое, к чему я хотела прикасаться снова и снова.

Как жаль, что больше мы туда не зашли. Зато Харт показал мне много других интересных лавок. И по мере того как мы продвигались к центру города, их становилось все больше, товары на прилавках появлялись все ценнее и дороже. Торговцы выглядели все важнее. А изысканно одетые леди и господа заставляли меня все больше присматриваться к своему внешнему виду и к внешнему виду Харта, машинально сравнивая, оценивая и испытывая смутное желание соответствовать.

Впрочем, Харта мои сомнения, казалось, не трогали. Он всегда приходил в одном и том же: в обычных, но очень хорошего качества брюках, в коротких сапогах и в аккуратно застегнутой белой рубахе из тонкой, прекрасно выделанной ткани, от которой к тому же исходил смутно знакомый запах.

Пришлось и мне создать для себя красивое платье, которое, как и моя старая юбка, почему-то оказалось темно-зеленым.

— Кажется, мне нравится этот цвет, — с удивлением осознала я, когда в третий раз поменяла наряд и в третий раз он приобрел сочный изумрудный оттенок.