Иголка в стоге сена (СИ) - Зарвин Владимир - Страница 95

— Решили все-таки бежать? Может, передумаете? — попытался удержать побратимов от побега Дмитрий. — Воевода велел своим людям сторониться вас и драк не затевать. Свое слово он держит…

— Пока держит, — поправил его Тур. — До Самбора путь неблизкий, а по дороге многое случиться может. Неизвестно и то, что нас в самом Самборе ждет…

— Ну, и как вы найдете дорогу к схрону в такую метель?

— Уж как-нибудь сыщем! — хитро улыбнулся Газда. — Тур выведет, ему не впервой находить родное лежбище. Да и покидать сей двор мы будем под утро. Тогда, глядишь, метель стихнет, а у стражи сон будет крепче!

Ты уж не гневись на нас, брат москаль, но нам отсюда по-любому нужно уйти. Если Воевода проведает о золоте, что мы у Волкича отняли, нам точно не поздоровится, и заступничество твое не поможет.

Хоть я и припугнул татя, чтобы он язык не распускал, а на душе все неспокойно. Ему терять нечего, а раненый волк, чуя, что вскоре сам околеет, кусает всех подряд. Захочет нас за собой в могилу утащить, так и откроет Воеводе, к кому награбленное добро перешло. Что нам тогда делать?

Нет, пока тайное не стало явным, бежать нужно! До схрона как-нибудь дойдем, главное — отсюда выбраться и коней вывести за ворота. Но это уже наша забота — не твоя!

Тебе же лучше послушать Тура и перебраться на ночлег к Воеводе. Так с тебя будет меньше спрос за наш побег!

— Воевода — неглупый человек, — парировал Бутурлин. — Если я вас покину и уйду ночевать в другое место, он скорее заподозрит неладное и отрядит десяток жолнежей охранять конюшню. Тогда вам точно не удастся выбраться с подворья.

Нет, я еще посижу с вами. Обо мне не тревожьтесь — не станет Воевода казнить меня за ваш побег. Как-нибудь оправдаюсь!

— Добрый ты парень! — усмехнулся в усы Тур. — Рад, что не ошибся в тебе! Будь у нас еще брага, выпил бы за твое здравие!

Будто в ответ на его слова, в дверь постучали.

— И кого еще нам Господь в гости послал? — слащавым голосом спросил, отпирая дверь, Чуприна.

Снежный вихрь тут же ворвался в избу, запорошив ему глаза и заставив казака отступить от двери. На пороге выросла долговязая фигура с костылем под мышкой. За спиной у хозяина двора смутно темнел, едва различимый сквозь метель силуэт его сына, несущего на плече какую-то поклажу.

— Благородные господа! — торжественно объявил собранию Харальд. — Вельможный пан Воевода посылает вам мех франконского вина и жирных цыплят, чтобы вам было чем занять себя этой ночью! Пейте и ешьте во славу Короля и Воеводы!

Он отступил в сторону, давая проход сыну, и немой здоровяк поставил на пол корзину с жареными каплунами и мехом франконского.

Глаза Чуприны от радостного изумления едва не вылезли из орбит, из открытого рта побежала слюна. Тур и Газда встретили дары Воеводы более сдержанно, но, похоже, Воеводина щедрость им тоже пришлась по душе.

С ловкостью, удивительной для калеки, Харальд извлек из-под плаща здоровой рукой четверку деревянных кружек, связанных за ушки бечевкой. Развязав зубами узел на бечеве, он отдал три из них сидящим за столом Дмитрию, Газде и Туру, четвертую — стоящему у дверей Чуприне.

— Это еще зачем? — изумленно воззрился на протянутую ему посудину коротышка. — Мы больше по-простому привыкли — к меху прикладываться!

— К меху прикладываться вы сможете и в походе, — улыбнулся здоровой частью лица датчанин. — Попробуйте, и вы сами убедитесь, что пить из кружек гораздо удобнее, чем по очереди передавать мех друг другу!

Сказав сие, он откупорил горловину меха и с той же удивительной ловкостью налил вина каждому из гостей.

— Может, и ты выпьешь с нами, хозяин? — предложил ему Тур.

— Увы, я калека, и от вина у меня мутится разум, — на миг лицо Харальда исказилось в болезненной гримасе, — да и других гостей обслуживать надо! Похоже, пан Воевода собирается гулять до утра…

Он отвесил гостям поклон и удалился вместе с сыном.

— Дивный человек, — произнес Тур, когда за датчанином затворилась дверь, — губы смеются, а в глазах — тоска и боль. Похоже, несладко ему пришлось в жизни!

— Да ну его! — фыркнул Чуприна, набрасываясь на вино и снедь. — Давайте лучше выпьем за нас! Кто знает, когда еще представится случай попировать! Может статься, в последний раз собираемся вместе…

— Не хотелось бы, чтоб он был последним, — грустно вздохнул Бутурлин. — За время наших скитаний я прикипел к вам душой!

— А вот я не могу сказать, что прикипел к тебе, боярин! — от смешения в утробе вина и браги развеселился Чуприна. — Но все же какая-то польза нам от тебя была!

Не подрядил бы ты нас на охоту за беглым татем, в наших сумах до сих пор бы гулял ветер! А нынче мы сами себе паны: каждому по силам купить хутор да клок земли впридачу!

Как мыслите, братья, сколько волов приобрести можно за те деньги, что будут у каждого из нас, когда мы скарб Волкича разделим?

— Ты уже и делить хочешь? — нахмурился Тур. — Или забыл, для чего нам нужны деньги? Мы на вольных землях собирались начать новую жизнь: дикую степь распахать, возвести валы с засеками, чтобы всякий человек, что поселится на той земле, мог жить без страха.

Но большое дело требует больших трат, и чтобы свершить его, нужна казна. Народ ведь к нам потянется все больше неимущий. Что сможет мужик на себе унести, от господ убегая, с тем к нам и придет.

А как ему пахать да строить, когда нет ни заступа, ни плуга?

На какие деньги приобретет он косу и серп, сбрую, чтобы лошадь запрячь, саму лошадь?

А мы дадим ему серебра, он и обзаведется хозяйством. И лишку назад брать с него не будем, сколько взял в долг, пусть столько и вернет. Ибо не лавочники мы, не ростовщики, а вольные люди!..

…Еще оружие подкупить, когда старое выщербится, братьев из неволи вызволить — вот на что пойдет добро, отнятое у татя, — закончил мысль Тур. — А о хуторах да о сытой жизни нам думать не время. Важнее дела есть!..

— Ну да, братьев из неволи выкупать — дело святое… — вздохнул, помрачнев, Чуприна. — И без оружия нам — никуда…

— Тогда чего грустишь? — потрепал его по плечу. Газда. — Выпей вина, сразу легче станет!

— Нет, братья, пить мы больше не будем, — помотал седым чубом Тур. — Бежать из неволи лучше на свежую голову! Кто знает, что нас ждет впереди… Мне, чтобы дорогу к схрону найти, ясный разум нужен. Да и вам похмелье ни к чему. Доберемся до дома — там и отпразднуем!..

— Помнишь, Тур, ты рек, что над каждым властвует судьба, от которой не уйти? — вспомнил слова старого казака Бутурлин. — Скажи, можно ли заглянуть в грядущее, узнать, что нас ждет?

— В грядущее? — нахмурился Тур. — Трудно сказать… Я вот опасность чую, путь к дому по наитию могу отыскать, но грядущее от меня все больше сокрыто…

…Бывает, вспыхнет на мгновение яркий свет, и я вижу, что ждет впереди. Но вызывать видения не могу. Они приходят сами, нежданно, и, чаще всего, от них нет проку…

…Лет двадцать назад, когда у меня была семья, отправился я в поход на Крым с другими казаками. Ничто не предвещало беды, даже предчувствия дурного не было.

А по дороге домой мне словно иглу кто-то в сердце вонзил. Свет померк в глазах от боли, и вдруг увидел я, как пылает в огне наше селение, как мечутся в огне женщины и дети.

Едва придя в себя, дал я плети коню, помчался навыручку родне. Только и успел крикнуть побратимам, чтобы скакали за мной! Когда ворвались в селение, оно уже пылало вовсю.

Пока мы на Крым ходили, крымская орда решила к нам в гости наведаться. Немногих мужчин, что дома остались по причине старости, вырубили в неравном бою, а женщин и детей заперли в домах и, обложив соломой, подожгли.

Искромсали мы татар в капусту, да только родных спасти не смогли. Лето тогда жаркое было, сухое, пламя до неба доставало. Не успели мы затушить пожар, в один день все казаки семьи утратили. Погибла там и моя Христина с детьми, семилетним Иванком да Ганнусей пятилетней…

…Долго я горевал. Все понять не мог, почему Господь загодя не известил меня о татарском набеге. И просил его потом не раз, чтобы он вовремя показывал мне грядущее. Ведь какой прок в том, что я вижу его, если ничего изменить не смогу?