Иголка в стоге сена (СИ) - Зарвин Владимир - Страница 128

Ротгер же хотел разорвать вассалитет и открыто выступить против Польши и Москвы, на стороне шведов. И добрая половина Братьев была готова идти за ним.

— И что бы это дало? — горестно вздохнул старый рыцарь. — Швеция тогда не решилась бы нас поддержать, а воевать в одиночку с Королевством у Ордена недоставало сил.

Иногда, чтобы сбросить врага, нужно, как в борьбе, согнуть спину и пасть на колени. Я пытался разъяснить это Брату Ротгеру, но он оставался глух к доводам разума…

— И тогда ты повелел мне тайно убить его…

— Ты был его оруженосцем и посему мог легко к нему подобраться. С первых дней твоей службы я сумел разглядеть в тебе холодный, не замутненный чувствами разум. Это дало мне надежду, что ты сможешь меня понять…

— Если бы я тебя не понял, меня бы самого принесли в жертву большой политике! — криво улыбнулся фон Велль.

— Верно, но ты согласился со мной не из страха смерти! Ты здраво рассудил, что пойдет Братству на пользу, а что будет во вред. И хорошо исполнил поручение!

— Да, исполнил… — по лицу Командора пробежала нервная дрожь, — …будучи Великим Комтуром Братства, Брат Ротгер направлялся с инспекцией в Зеебург, и я, как оруженосец, должен был сопровождать его в поездке.

Когда мы с отрядом проезжали лес, на нас напали притаившиеся в чащобе язычники. Нас было три десятка, а их — не меньше сотни. Многие из слуг Ордена пали от стрел, не успев понять, что происходит, остальные же вступили в неравный бой.

Мне тогда казалось, что нападающим нет числа. Я едва успевал вынуть меч из плоти одного язычника, чтобы вонзить в другого. Брат Ротгер сражался, как лев, и один уложил не меньше дюжины врагов. Весь наш отряд пал в той битве, однако, никому из нехристей тоже не удалось спастись…

…Когда все закончилось, в живых осталось лишь двое — я и Брат Ротгер. Мы стояли, покрытые ранами, тяжело дыша, и с наших мечей стекала дымящаяся кровь.

Брат Ротгер сказал, что по возвращении в Кенигсберг непременно расскажет Капитулу о моей храбрости и потребует возвести меня в рыцарское достоинство. А я поднял с земли прусскую рогатину и всадил ему в живот по самое древко…

…По возвращении в Орден меня, и впрямь, встретили, как героя. Я получил рыцарскую цепь и шпоры за поступок, который рыцарским, никак нельзя было назвать. И хотя мой рассудок твердил, что я все сделал верно, сердце говорило мне иное…

— Я знал, каково тебе тогда было, — сочувственно вздохнул фон Тиффен, — и сделал все, чтобы избавить тебя от страданий. Мне пришлось потратить немало сил, убеждая тебя в том, что содеянное тобой было во благо…

— Я помню твои доводы, Брат Магистр, — кивнул головой Командор, — «цель оправдывает средства» — ты ведь так меня наставлял? Мы свершаем малое зло во имя великого грядущего ДОБРА. Я вспоминал сии слова всякий раз, когда мне приходилось заглушать голос совести!

Но мне все же не удалось забыть взгляда, коим на меня смотрел, умирая, Брат Ротгер!

— Что же было в его глазах? — вопросил Магистр. — Ненависть? Презрение?

— Разочарование! — поморщился, словно от боли, Руперт. — Он считал меня другом, соратником, а я его предал…

…Такой же взор был и у Готфрида, когда я вонзал ему в шею корд…

— Готфрид предал дело Ордена! — оборвал фон Велля Гроссмейстер. — Ты что же, сочувствуешь изменнику?

— К чему себя обманывать? — пожал плечами Командор. — Готфрид не меньше нас с тобой жаждал победы Ордена и Истинной Веры. Но он хотел открытой борьбы, без тайных засад и ударов в спину.

Я убил его даже не потому, что он помешал мне всадить стрелу в племянника Воеводы. Мальчишка не пожелал преступить закон чести, как когда-то это сделал я, и я не смог ему, сего простить…

— До недавнего времени ты об этом не жалел. Что же изменилось нынче?

— Ко мне вернулось прошлое! Сей ночью я видел во сне ангела, и этим ангелом был Готфрид. Он вручил мне мою отрубленную голову и поведал, что завтра я предстану перед Создателем, дабы ответить за все свои грехи.

Еще он сказал, что цель не оправдывает средства!..

…Что скажешь на это, Брат Гроссмейстер?

Лицо старца дрогнуло. Он явно не ждал подобных слов от своего лучшего воспитанника, и откровение Руперта его озадачило не на шутку.

— Ты уверен, что говорил с ангелом? — обратился он к фон Веллю после недолгого молчания. — Порой дьявол принимает ангельский образ, смущая умы и отвращая божьих рабов, от истины. Быть может, к тебе явился Враг Рода Людского, чтобы сбить с истинного пути?

— Едва ли, Брат Гроссмейстер. Во сне я осенил себя крестным знамением, но видение не исчезло. Лишь губы Готфрида скривились в презрительной усмешке!

— Ты хочешь сказать, что Господу неугодны твои деяния во славу Истинной Веры?

— До сих пор я тешил себя мыслью о том, что для достижения благой цели хороши все средства, а зло, совершенное нами, будет меньшим в сравнении с тем, что придет в мир, если мы его не остановим.

Но что, если цель не оправдывает средства? Если Господу не угодны пути, коими мы идем к победе?

Как быть, если средства съедают цель, а Зло малое вырастает в большое Зло? Тогда мы сами, того не ведая, движимся к бездне, где пылает адский огонь и слышен запах серы!

И оказывается, что наивная честность Готфрида и дикое упрямство Ротгера мудрее, чем наша изощренная логика, влекущая душу в Ад…

…Усмиряя совесть, я твердил, что так, как я, на моем месте поступал бы каждый. Но чистые душой сумасброды всякий раз доказывали мне, что есть иной путь…

…И я ненавидел за это их всех: Ротгера, Готфрида, Бутурлина!..

— Опомнись, Брат, как ты можешь упоминать вместе с Христовыми Воинами грязного схизматика?! — гневно воззрился на подчиненного Глава Ордена.

— Как дивно ни звучит, но Бутурлин — из одной с ними породы, — усмехнулся фон Велль, — да, московит — наш враг, а также — враг Католичества и Ордена. Но он не станет ради своей ложной Веры делать то что делал я для утверждения Веры Истинной. И я за это ненавижу его еще больше!!!

— Что ж, может, сие, и неплохо, — успокоился старый рыцарь, — ненависть к московиту придаст тебе силы в поединке с ним. Остальное — не столь важно…

— А как быть с пророчеством? — вопросил Руперт.

— Считай, что Господь дал тебе испытание. Рано или поздно, он проверяет на прочность своих слуг. Пришла и твоя пора…

…Не знаю, как расценивает наши действия Вседержитель, но полагаюсь на твой здравый смысл. До сих пор священное Братство несло свет Истинной Веры сим землям, именно оно заслонило своим щитом христианские народы от нашествий восточного варвара!

Подумай, что станет с нами всеми, если ты проиграешь ордалию? Король бросит меня в темницу, а в Ордене к власти придут люди, подобные Брату Казначею.

Они распродадут по кускам владения, завоеванные Братством в тяжелейшей войне, изгонят отсюда германцев и отдадут страну на разграбление пруссам да полякам! Будет уничтожено то, за что все мы сражались, за что умер Брат Вальтер! Ты ведь не хочешь этого, Руперт?

По лицу Командора вновь пробежала дрожь, и оно прняло непроницаемо-суровое выражение, неизменно вызывавшее робость у врагов.

— Я готов к испытанию, — произнес он, поднимаясь во весь рост, — если Вседержитель не оценит моих усилий и уготовит мне пекло, я утащу за собой в ад московита!

— Теперь я вижу прежнего, Брата Руперта! — улыбнулся, фон Тиффен. — Иди же, сынок, и исполни то, что должно. Храни тебя Господь!

Глава 71

Утро выдалось холодным и ветреным. На востоке кровавой полоской алела заря, студеный вихрь гнал с севера пелену клубящихся туч. Выйдя из горницы, Дмитрий ощутил на лице суровое дыхание ветра и понял, что день будет нелегким.

Встав еще до восхода солнца, боярин помолился, вручая Господу свою судьбу, и стал готовиться к поединку. Его жеребец, вычищенный и накормленный, уже ждал хозяина в конюшне.

Бутурлин осмотрел конскую сбрую и, убедившись в целости узды и подпруги, вывел в поле своего боевого товарища. К его седлу были привешены совня и клевец, выбранные боярином для ордалии.