Иголка в стоге сена (СИ) - Зарвин Владимир - Страница 111

В какой-то мере Ивана успокаивала мысль о московских лучниках, готовых обрушить на врага ливень стрел, но Князь не был уверен, что стрелы сдержат польскую атаку.

Неожиданно на ум Князю пришла мысль, как развеять подозрения венценосного соседа в его причастности к смерти Корибута. Одним движением он расстегнул пояс с мечом и кинжалом и отдал его Воротынскому.

— Что ты задумал, Княже? — насторожился бдительный боярин.

— Сейчас увидишь, — Иван расцепил фибулу мехового плаща и сбросил его на руки отрока. — Я хочу побеседовать с нашим царственным братом по душам!

— Риск велик, Княже, — сдвинул брови к переносице Воротынский, — стоит ли совать голову в пасть зверя?

— Помнится, присягая мне на верность, ты обещал не перечить своему Князю!

— Обещал, — шумно вздохнул боярин, — да только…

— Вот и не перечь! — оборвал его Князь. — А коли хочешь мне помочь, вели своим людям быть наготове. Если поляки возжелают убить меня или взять в плен, вы пустите им навстречу железный дождь. Это задержит их на время и даст мне возможность отступить.

— Уразумел! — глаза Воротынского решительно сверкнули. — Исполним все, Княже, слово в слово!

— Вот и ладно! — шлепнув коня по крупу кнутовищем плети, Великий Князь двинулся к мосту.

Ян Альбрехт со своего берега удивленно взирал на Ивана, одиноко шествующего ему навстречу. В поступке Московского Владыки, оставившего оружие и свиту, было нечто доверчивое, даже жертвенное.

Так мог вести себя человек, свято верящий в свою невинность и полагающийся на Бога. Ян Альбрехт, окруженный одетым в сталь рыцарством, почувствовал себя неуютно.

Ответить недоверием на добрый жест соседа в присутствии наследника и свиты он не мог. Посему Король отдал свой пояс с мечом оруженосцу и сделал знак рыцарям, чтобы те не следовали за ним.

— Опомнитесь, отец! — воскликнул принц Казимир, видя, что Ян Альбрехт собирается спускаться к реке. — Стоит ли так рисковать?

— Я рискую не больше, чем князь Иван, — ответил тот, трогая коня шпорами, — Владыка Московии безоружен так же, как и я.

— Но с ним сотня лучников! — не унимался наследник трона. — Их луки запросто добивают до середины реки!

— Какой им прок от стрельбы, если они попадут в собственного Князя? — урезонил юношу мудрый Сапега. — Уйми сердце, Королевич, Государь знает, что делает!

Пока он говорил это, польский Монарх миновал глинистый берег и двинулся к переправе навстречу порубежнику. Они остановились на середине моста, под порывами леденящего ветра.

Серые глаза Короля смотрели испытующе, но их взгляд не заставил Князя Московии опустить свои.

— Ты, я вижу, постарел, — первым разорвал молчание Иван, — как тебе время седины прибавило! Видать, нелегко жилось все эти годы?

— Зато тебя оно пощадило! — хмуро усмехнулся Ян Альбрехт. — Как был варваром, так и остался! Небойсь, и недели не выдержал с бритым лицом? И что вы, московиты, так дорожите своими бородами?

— Привычки бывают порой сильнее нас, — ответил Иван, касаясь ладонью молодой поросли на подбородке, — ну, да не о них речь. Ты звал меня, мой венценосный брат, и я пришел. Ведь нам есть о чем толковать?

— Толковать нам, и впрямь, есть о чем. Князь Жигмонт был моей правой рукой, не только советником, но и другом. Его гибель — невосполнимая потеря для меня и для всей Унии!

— Скорблю вместе с тобой, брат. Князь не был мне другом. Но он ратовал за мир меж нашими державами, посему его гибель отозвалась болью и в моем сердце. Таких, как он, и впрямь, немного сыщется среди державных мужей…

— Тогда, может, ты объяснишь, брат мой, как сталось, что Князя убил один из твоих подданных? — в голосе Яна Альбрехта звучали боль и досада.

— Один из бывших подданных, — поправил его Князь. — На Москве сего татя не ждало ничего, кроме плахи. Вот он и перебежал на земли Унии. А кто ему отдал наказ убить твоего посланника, мне неведомо, как и тебе.

У Польши, брат, врагов не меньше, чем у Москвы, к тому же, многие из них числятся в твоих слугах, едят с твоего стола…

Не они ли напели тебе песнь о том, что Московский Князь причастен к смерти Корибута?

— Ты говоришь об Ордене? — поднял бровь Ян Альбрехт. — С чего ты взял, что убийство Князя — их затея?

— Издыхающая змея еще способна кусаться, — пожал плечами Иван, — тем паче, что ты не вырвал ей зубы. Можно лишь гадать, кого еще из твоей родни ей захочется ужалить…

Конечно же, кроме тевтонцев у тебя есть и иные недруги, но я бы советовал искать врагов поближе!

— Что ж, я поищу, — кивнул головой Король. — Не согласишься ли ты, Княже, поискать их вместе со мной?

Иван тяжко вздохнул. Настал миг, коего так опасался Воротынский. Но отступать было поздно, к тому же, Князь не хотел оскорблять порубежника недоверием.

— Изволь, — произнес он, стараясь не выдавать голосом своих чувств. — С чего начнем поиски?

— Как водится, с начала, — приподнял уголки губ Король. — У меня появился свидетель убийства Корибута!

— Кто же это, не Волкич ли?

— Нет, княже, твой вассал Бутурлин.

— Дмитрий? — изумился Иван. — Помнится, Король, твой гонец сообщил мне, что боярин бежал из Самбора и теперь обретается где-то в лесах с недругами Польской Державы. Или я его неверно понял?

— Ты все верно понял, брат мой. Боярин Бутурлин, и вправду, шесть дней скитался по лесам. Но вчера он вернулся в Самбор, где и пребывает под присмотром местного Воеводы.

— Ты уже допрашивал его? — осторожно поинтересовался Князь.

— Эту честь я хочу разделить с тобой! — улыбнулся Король. — Если хочешь узнать правду из первых рук, поезжай с нами в Самбор. Там нас ждут добрая брага и оленина, так что, есть чем и обогреться, и подкрепиться. А отобедав, приступим к допросу твоего молодца. Что скажешь, Князь?

Впервые за время беседы Иван не знал, что ответить. Принять предложение Короля означало отдаться на его милость. Великий Князь не раз был свидетелем того, как, доверившись гостеприимству соседа, тот или иной властитель становился его пленником.

Ныне Ян Альбрехт вел себя, как добрый сосед, но кто знает, не придет ли он в ярость, выслушав показания Бутурлина?

В том, что Дмитрий не станет выгораживая себя, клеветать на других, Иван не сомневался. Но удастся ли ему доказать свою невиновность, и как поступит Король, если сочтет доводы Бутурлина неубедительными?

Может статься, что тогда он велит бросить в темницу не только боярина, но и самого Князя. Такая будущность едва ли улыбалась Московскому Владыке. Ивану нужно было время, чтобы обдумать предложение порубежника, но именно времени Ян Альбрехт ему не оставлял. Иван разумел, что если он замешкается с ответом, Король расценит сие как доказательство его неискренности.

Мороз крепчал, студеный ветер гнал по небу рваные облака. В пустом, насквозь промерзшем мире было холодно и неуютно. Столь же пасмурное настроение владело душой Московского Князя.

«Господи, пошли хоть какое-нибудь знамение того, что верно поступаю!» — обратился он к Богу.

Как и многие другие, обращавшиеся к Вседержителю с подобной просьбой, Иван не услышал ответ. Похоже, высшие силы были безразличны к судьбам держав и их Владык.

Князь застыл в нерешительности. Он уже мысленно искал повод для отказа на предложение порубежника, но тут случилось то, чего он не мог ожидать.

Неистовый порыв ветра вдруг разорвал пелену туч, и в облачную прореху выглянуло яркое, не по-зимнему приветливое солнце. Широким снопом его лучи хлынули к земле, озарив клочок суши, на котором стояли в ожидании своего Князя московские отряды.

В тот же миг ветер взметнул поникшее было московское знамя, и солнечные лучи заиграли, искрясь, на золотом и серебряном шитье. В самой середине алого полотнища был вышит двуглавый орел, веками украшавший знамена Византии.

Этим символом императорской власти Иван повелел расшить свои хоругви в день, когда взял в жены Зою Палеолог, дочь последнего Царьградского Базилевса, и тем самым заявил, что отныне Русь станет оплотом православного мира.