Элла покинула здание! - Гринь Анна Геннадьевна - Страница 63

— Прекрасно! Превосходно. Отличное приобретение для семьи! — воскликнула мама, а папа хохотнул, но воздержался от комментариев.

— Он ведь не женат? — спохватилась мама.

— Он женат на работе, — простонала я, разрезая блинчики на мелкие кусочки.

— Он обречен, — констатировал папа, заметив, как загорелись глаза мамы. — Где я слышал эту фамилию?

— Был такой неудавшийся политик, — отмахнулась мама. — Развод, новый брак. Трагическая гибель. Судя по всему, мальчик — сын от первого брака. Его мать… Ах, я ее видела! Красавица! Но никакого характера. Сгорела за несколько лет. Трагично. Трагично.

Я прикусила губу, слушая маму. Она никогда бы не осудила кого-то за чужие грехи, но и не горевала бы о чужих несчастьях.

— Мы в городе на неделю, — предупредил папа, — потом уедем обратно. Если вдруг ты за это время надумаешь выходить замуж, то обязательно скажи. Нам лучше запланировать следующий отпуск сейчас. У нас все на год расписано!

— Папочка, я не собираюсь замуж, — улыбнулась я родителю. — Мне и так неплохо.

— Девочка моя, все из-за твоей силы? — со всегдашней проницательностью спросил папа. — Почему ты переживаешь по этому поводу? Сила еще никогда не была проблемой для представителей семьи Бонс!

— Но до меня ее получали мужчины, — напомнила я ему. — А я…

— Глупости, — убежденно перебил меня папа. — Если тебя полюбят, то полюбят такой, какая ты есть.

— А ты у нас замечательная, — подхватила мама.

— Розовое нечто, — грустно покачала я головой.

Проводив родителей и пообещав, что постараюсь уделить им как можно больше времени в ближайшие дни, я вернулась в управление и почти на цыпочках прокралась в приемную. Но не успела я со вздохом облегчения добраться до собственного стола, как дверь кабинета Белянского распахнулась и шеф, осмотрев меня с ног до головы, потребовал:

— Кофе!

— Да, шеф! — тут же откликнулась я и рванула выполнять приказ. Все лучше, чем краснеть и бледнеть на глазах у начальника, представляя, что он подумал, увидев моих родителей.

Никто и никогда не назвал бы чету Бонс обычными магами. Для одних они были чудаками и даже сумасшедшими, для других — талантливыми исследователями, влюбленными в свое дело. Сами родители ко всему относились с юмором и даже на колкие замечания реагировали с улыбкой. Мне никогда не приходило в голову их стыдиться, но не хотелось бы, чтобы Марьяну Белянскому они не понравились.

«Стоп! — мысленно одернула я себя. — Это что за новость? С чего вдруг меня должно волновать мнение Белянского?»

Пред очи начальства я вернулась через десять минут с большой чашкой кофе, порцией блинчиков, предусмотрительно принесенных с собой из кафе, и с кое-как взятыми под контроль нервами.

— Так вы расскажете?.. — спросила, переставляя содержимое подноса на стол шефа.

Тот заинтересованно посмотрел на блины, сунул карандаш за резинку подтяжек и взялся за вилку.

— У вас интересные родители, — не дал сбить себя Белянский.

Я промолчала, лишь вежливо улыбнулась и, отойдя от стола начальника на шаг, выжидательно чуть склонила голову набок.

— Хорошо, — махнул на меня вилкой старший следователь. — Садитесь.

От стены мне навстречу скакнул стул и замер спинкой к столу. Глянув на Белянского, я смирно опустилась на сиденье и уставилась на пробковые доски, так и стоявшие посередине кабинета.

— На самом деле все довольно просто, — признался шеф. — Проблема в доказательствах.

— Как вы поняли, что не Василь совершил все эти убийства тридцать лет спустя? — задала я самый сложный для себя вопрос. — До отъезда вы рассматривали и его в качестве подозреваемого.

— Да, но только до разговора с Болотонским и Марианной Раскель, — ответил старший следователь. — Почему мы поехали в Старгорье, не предупредив этих людей о визите, Бонс?

— У них не было времени подготовиться и выдумать какую-то версию, если они что-то скрывали? — предположила я и оглянулась.

— Да, верно, — кивнул шеф. — И у них не было шанса договориться между собой. И рейяна Раскель, и профессор люди одинокие, хотя старое знакомство могло бы их свести спустя столько лет… Но нет.

Я покивала, припомнив, что неосознанно отметила неухоженный, совершенно холостяцкий вид Болотонского.

— Но, несмотря на это, оба свидетеля тех событий сошлись в своих рассказах, — глотнув из чашки, продолжал рассуждать вслух старший следователь. — Если не замечать кое-какие мелочи, то их рассказы похожи на рассказ Каранского. Но это не так.

— Профессор Каранский соврал?

— Он умело подправил факты в свою пользу, — пояснил шеф. — Он не врал, лишь кое-где недоговаривал, чтобы не выдать себя.

— Но как вы поняли, что не Василь? — спросила я.

— Вы можете догадаться сами, Бонс, если внимательно пролистаете онисные листы по последним убийствам, — с усмешкой сказал начальник. — Вы помните, как профессор Болотонский и рейяна Раскель описывали Василя? Где он работал?

— Конечно, у меня нет проблем с памятью, — возмутилась я.

— Тогда ответьте, что есть в описных листах по четырем убийствам, чего там не должно быть?

Я на секунду представила себе человека с фотографии, которую Белянский приколол на доску. Высокого и сильного молодого мужика, несколько лет проработавшего в шахтах.

И что же такое есть в описных листах, чего там не должно быть?

— Я поняла! — воскликнула через миг, прокрутив в голове свои воспоминания. — Кого-то оглушили, кого-то обездвижили, прежде чем нанесли решающие удары. Тот, кто убивал магов, не обладает большой физической силой!

— Верно, — улыбнулся Белянский, когда я на него взглянула. — Это незначительный момент, но он делает Василя Раскеля невиновным. В доме Угга были обнаружены следы борьбы, но вряд ли гном смог бы сопротивляться молодому и сильному человеку. Ракковского и Блежецкого обездвижили магией, Баржека оглушили. Но если бы их убил Василь Раскель, то все выглядело бы не так. Он моложе и сильнее. У него было преимущество перед жертвами. Но всех магов явно убил физически более слабый человек.

— Но как же все было на самом деле? — спросила я.

— Для этого надо восстановить весь ход событий, — ответил старший следователь. — Я могу лишь предполагать. Профессор Каранский был осторожен… — Шеф потряс в воздухе стопкой картонных карточек телеграмм. — Нет ни одного свидетеля, который бы четко подтвердил его виновность.

— Расскажите, — попросила я.

— Все началось с навязанных преподавателем магов. До них Каранский жил своей спокойной жизнью и делал то, что хотел, — начал распутывать историю шеф. — Еще предстоит узнать, не связан ли он с одним из громких преступлений, которые обсуждались в прессе сорок или сорок пять лет назад.

— Пропажа денег из банка? — припомнила я одно дело, о котором упоминали на занятиях в профучилище. — Делу почти полвека, а преступника так и не нашли. Ограбление лаборатории? Пропажа какого-то вещества из королевского хранилища?

— Пыль хаоса. Верно, — согласился Белянский. — Тогда решили, что кому-то удалось проникнуть сквозь систему защиты, а на такое способны лишь маги с огромным потенциалом к портальным чарам. И вряд ли сейчас будет возможно что-либо доказать…

Шеф допил кофе, с сожалением собрал вилкой остатки джема и поднялся из-за стола.

— В доме Каранского стали бывать другие маги. Он наблюдал за ними, явно обдумывал возможность присвоить что-то из их наработок. Если посмотреть на изобретения профессора, то они очень разношерстные, словно он взял их у разных магов.

— Он воровал изобретения?

Шеф вернулся к столу и взял листок с выписанными мною заголовками.

— «Умер знаменитый изобретатель Вальс. Родственники обнаружили мага в его лаборатории перед открытым сейфом. Следователи убеждены, что рассказ о множестве незапатентованных изобретений — выдумка, чтобы привлечь внимание к имени изобретателя», — прочитал он. — Это было за два года до смерти Раскеля. Помните сумбурный рассказ вдовы? И именно в этот период Каранский запатентовал свое новое изобретение. Пять лет спустя после последнего.