Честь и предательство - Маккуин Дональд - Страница 74

На висках Этасалоу, словно в дополнение к драгоценностям на его костюме, выступили две одинаковые горошины пота.

— Возвышенному следовало предупредить меня, — заговорил он. — В Изначальной Гвардии найдутся люди, которые будут оскорблены моим унижением. Я не отвечаю за их поступки.

— Разумно ли лишать подкрепления такого человека, как Мандро Та? — спросила Солнцедарительница. — Если он решит, что его заманивают в ловушку… — Она беспомощно пожала плечами.

Халиб пропустил ее слова мимо ушей и повернулся к Джерлову.

— Я считаю, что, пока не будет урегулирован конфликт, было бы разумно не выпускать членов донианской КБГ из лагеря либо даже заключить донианцев под стражу — для их собственного спокойствия. Проследите за этим, генерал. — Он улыбнулся Этасалоу: — Прошу вас передать мои сожаления тем вашим людям, чьи чувства могут оказаться задетыми, командор. К счастью, они сейчас так заняты — служат в горячих точках вроде Паро, — что Стрелкам генерала будет нетрудно взять под охрану вашу штаб-квартиру. Я приказал ему выдать вам пропуск для свободного входа и выхода из здания. Но во всем остальном я полностью разделяю ваши опасения. Нам следует полностью загрузить Гвардию работой, пока не спадет напряженность. Покинув дворец, вы увидите, что я разместил Стрелков во всех ключевых пунктах — в полицейских участках, в теле- и радиостанциях, в редакциях газет. Это сделано для того, чтобы поставить преграду слухам и домыслам. Вплоть до урегулирования конфликта. — Он встал на ноги и спустился до половины лестницы трона. — На сегодня мы покончили с делами. Если у вас возникнут еще какие-либо вопросы, я готов вас принять.

В согласии с требованиями этикета посетителям оставалось лишь склониться перед императором и оставаться в этом положении, пока тот не уйдет. Подняв наконец глаза, Этасалоу увидел, что около лифта по-прежнему стоит на часах молодой Стрелок. Он выругался себе под нос и, как только дверца кабины захлопнулась, выпрямился, подчеркнуто игнорируя присутствие Джерлова. Генерал вышел из зала чеканя шаг, словно на параде. Жрецы Люмина двинулись следом, язвительно переругиваясь. Их злобные голоса напоминали шипение воды, льющейся в неугасимое пламя.

Вернувшись в спальню, Халиб запер бронированную дверь и рухнул на кровать лицом к потолку, глядя в пространство, вызывая в памяти картины Паро.

— Патовое положение, — сказал он. — Самая слабая из всех позиций. Самое суровое испытание.

Глава 35

▼▼▼

Клузанаманн шагал по туннелю, прокладывая путь в свете тусклых фонарей. Слабое освещение скрадывало грубость покрытых трещинами каменных стен и наспех обтесанных деревянных подпорок. Уже в тысячный раз он поминал добрым словом капрала Болдана, который исхитрялся добывать топливные элементы в количестве, достаточном для освещения и вентиляции хотя бы некоторых штреков рудника. Клузанаманн нимало не сомневался в том, что успехи капрала в деле снабжения лагеря электричеством объясняются обилием фруктов, произрастающих в долине, и едкими запахами, царящими в одном из подземных ходов. Он с гордостью подумал, что был прав, предоставляя инициативу молодым деловитым Стрелкам. Болдан сумел довести качество спирта до высочайших кондиций; солдаты по праву называли его продукцию «ракетной горючкой». Клузанаманну оставалось лишь радоваться, что он назначил капрала ответственным за электромобиль, находившийся в распоряжении снабженцев.

Прежде чем постучаться в дощатую перегородку, создававшую Лэннету хотя бы иллюзию уединения, сержант несколько секунд помедлил, подумав, что сейчас вовсе не помешало бы глотнуть лучшего зелья Болдана. Нынешнее совещание не сулило ему ничего хорошего. Клузанаманн собрался с духом и отважно побарабанил пальцами по доскам.

Лэннет сидел за грубым столом, работая в слепящем свете фонаря. Стол был единственным предметом мебели в его кабинете, одновременно служившем жильем. Одежда, спальный мешок, оружие и портативная рация висели на деревянных колышках, вбитых в щели стен.

Стряхнув пыль с камуфляжной куртки, Лэннет в последний раз провел щеткой по сапогам и крикнул Клузанаманну, предлагая войти. Сержант втиснулся в крохотную каморку и сказал:

— Девятнадцать ноль-ноль, сэр. Все собрались.

Лэннет кивнул и поблагодарил. Они вместе вышли.

На первый взгляд, было естественно назвать венами штреки, которые, подобно кровеносным сосудам пронизывали горы, обступившие долину Вайи. Однако это сравнение было бы целиком ошибочным. Подземные ходы высасывали соки из тела планеты. Ее породы были насыщены многочисленными рудами — по большей части медными, цинковыми и серебряными. Попадались также и драгоценные камни.

Вертикальные шахты оборудовались лестницами из нержавеющей стали. Туннели прокладывали широкими и достаточно высокими, чтобы самый рослый человек мог пройти по ним, не нагибаясь. Подземный комплекс казался Лэннету все более уютным. Время, отведенное на разведку и обустройство туннелей, его солдаты потратили не зря. С каждым шагом уверенность Лэннета в себе все возрастала, его чувства словно обострились. Это было хорошо известное, знакомое ощущение — предчувствие сражения. Задолго до начала боевых действий человеку трудно вообразить крики, страх, кровь; но потом словно что-то пробуждается в его душе. Это чувство подчиняет одной цели всю его энергию, силы и способности. Оно заставляет забыть о скуке и монотонности военного быта, помогает обрести спокойствие; его значение трудно переоценить. Лэннет с удовольствием отдавался этому ощущению, притуплявшему мучительные мысли о том, что кое-кто из солдат и женщин захочет покинуть лагерь.

Как только Лэннет и Клузанаманн вошли в пещеру, высеченную в стене туннеля, офицеры, подчиняясь отрывистому приказу лейтенанта Касида, вскочили на ноги.

— Садитесь, — велел Лэннет. Послышалось негромкое шарканье подошв. Решив обойтись без ежедневных рапортов, Лэннет сразу перешел к главному вопросу: — Сколько людей ушли, лейтенант Касид?

Касид с трудом сдерживал улыбку:

— Ни одного, капитан. Все остались.

Лэннет моргнул.

— Я думал… — Он умолк и нахмурился. — Вы объяснили им положение? Они все поняли?

Касид посмотрел на Клузанаманна. Лэннет последовал его примеру. В его взгляде сквозило неприкрытое подозрение. Сержант откашлялся:

— Я лично переговорил со всеми, капитан.

— Что именно вы им сказали?

На сей раз кашель сержанта напоминал грохот камней, сыплющихся на металлический барабан.

— Я сказал им следующее, сэр: все мы знаем, что для империи настали тяжелые времена. Наши люди прибыли со всех концов Галактики; каждый из нас может рассказать историю о том, как несладко ему приходилось дома, и тем не менее мы поклялись защищать империю. Мы дважды спасли короля Деруса, и вот теперь империя заявляет, будто бы мы оказались по ту сторону баррикад. Девчонки из «Хижины» в один голос говорят, что в Тебесе ходят слухи о больших неприятностях, грозящих «мятежникам». Так они называют нас, сэр. Мы считаем, что сам король объявил нас смутьянами, и теперь он повесит нас, если сумеет — чтобы помешать нам рассказать правду о том, что произошло на самом деле. Император тоже прислал сюда войска. И, как всегда, солдаты не имеют ни малейшего понятия о подлинной сути событий. Но мы не настолько тупы, чтобы не понять — кого-то хотят ввести в заблуждение. И мы понимаем, кого именно. Если есть на свете справедливость, нам не придется сражаться со своими товарищами — Стрелками. Но если перед нами встанет выбор — драться или болтаться на виселице, мы предпочтем драку. Надеюсь, капитан извинит меня, но мы гордимся тем, что он командует нами и приданным нам подразделением десантников. И это истинная правда, сэр.

Воздух в шахтах был пыльный и спертый. Наверное, именно поэтому у Лэннета сжалось горло, а голос зазвучал необычно, словно протискиваясь сквозь вспухшую глотку. Он нахмурился, стремясь придать своим словам должный вес:

— И все согласились? Вы не давили на них?