Interzone (СИ) - Ромашова Елена - Страница 6

На том конце раздается смешок.

— Нет, Изабель, это вы позвонили!

Я на секунду отклоняюсь от мобильника и смотрю на экран. В самом внизу значатся две стрелочки зеленая и красная, и судя по тому, как мигает зеленая, то и вправду звонок идет с моего телефона.

— Черт… Слушайте, в моем мобильнике прошел глюк! Он вас сам набрал! Не я. Короче, этот звонок — ошибка, неисправность моего аппарата. Я не собиралась вам звонить. И я хочу сказать, что я не сплю и не встречаюсь с менеджерами, агентами и работодателями. Поэтому все ваши попытки приударить за мной, а потом шантажировать — не прокатят. Любое домогательство — и я подам на вас жалобу! И никакой контракт меня не удержит!

— Моя жена умерла… — Доносится из трубки, я замираю на вдохе.

В трубке слышно позвякивание с журчанием и шорох. Наверное, выпил залпом свой «антидепрессант».

— Мои соболезнования. — Выдавливаю из себя, понимая, что как-то нехорошо получается:

у человека горе, а я его причисляю к мудакам фэшн-индустрии.

— Вообще-то, она ушла от меня месяц назад! Мы должны были развестись. Уже готовы были документы, а вот сегодня узнал, что зря тратился на адвоката.

Шутка дебильная, если честно. Я не рассмеялась, в отличие от него. Его смех был не веселый, горький и пьяный.

— Она ушла тогда. Мы крупно поссорились. Я тогда заорал, чтоб она сдохла, что ни копейки не получит… Я не думал тогда…

— Да ладно вам, мистер Монтгомери! Все мы иногда дерьмо! Сколько я раз желала смерти Нортону или своей подруге! Ничего! Оба живы!

— Джеймс…

— Что? — Не понимаю, почему он назвал свое имя.

— Называйте меня, Джеймс. Хорошо, Изабель?

— Окей.

Я не предлагаю в ответ называть меня Иза или как-то еще. Я понимаю, что ему стоит выговориться, и, если честно, мне его жалко. Но это не повод для сближения. Хотя его грустный голос словно обволакивал меня и очаровывал.

— Я думаю, она была хорошим человеком, раз… — Начинаю я в ответ, но Джеймс хохочет.

— Она была шлюхой! Та еще блядь! — Неожиданно резко гаркает он. Затем снова слышится звук стекла и всплеск. — Я ее постоянно ловил с любовниками. Последний раз застукал с собственным братом! Мой брат трахал ее прямо у нас в кровати.

И слышится в трубке тяжелый глубокий глоток. Наверное, либо виски, либо джин пьет. От услышанного, да еще в такой форме, которое совершенно не вяжется с воспоминанием о Джеймсе, я не выдерживаю и хрюкаю от смеха.

— Вы смеетесь? Вы смеетесь!

Я резко замолкаю, боясь реакции с его стороны. Хочется всё отрицать. Но тут же беру себя в руки: вот еще оправдываться!

— Знаете, за те пару минут, которые мы с вами разговариваем, я ничего хорошего не услышала о ней.

На том конце повисает пауза, а затем тихий успокоившийся голос Монтгомери:

— А в ней не было ничего хорошего. Жадная, неверная, любила только деньги.

— Теперь она мертвая. — Напоминаю я.

— Мертвая жадная шлюха…

Я снова не сдерживаюсь и прыскаю со смеха. Но Джеймс смеется вместе со мной.

— Знаете, Изабель, я ее любил. — С горечью произносит он на том конце. — Не знаю… Когда я ее встретил, мне было все равно, что ей нужны деньги, чем я сам… Она была красивая! Ноги, тело, волосы…

На меня резко накатывает жуткую усталость, давящая на слипающиеся веки. Вот уж слушать нытье о его дурости и как он любил ее я не собираюсь! В конце концов, пора спать. Словно прочитав мои мысли, Джеймс громко вздыхает:

— Я вас задержал. А уже поздно.

— Да, уже второй час…

— Спасибо вам, Изабель! — И отключается.

Я глазею на потухший дисплей. Разговор как начался неожиданно, так же неожиданно закончился. Вот ведь! Пьяный идиот! Может и к лучшему, что позвонил? По крайней мере, дружеские отношения с начальством мне не подпортят карьеры.

Я прислушиваюсь. В доме стоит странная мертвая тишина, будто звуки уснули, даже машин проезжающих не слышно. Я замираю в этом вакууме. На мгновение меня берет паника, что я оглохла, поэтому судорожно веду рукой по одеялу. Услышав легкий шорох по ткани, я успокаиваюсь. Просто все спят.

Все. Кроме меня.

Изабель

Утро наваливается на меня еще в постели плотным горячим запахом яичницы и жареного бекона. Мысли вялотекущие, тело ватное, есть хочется, но желудок не подает признаков жизни. Первая стадия голода. Всё это знакомо, и не раз пройдено. Сначала отказываешься от еды, потом позволяешь себе маленькие порции, потом срыв, потом снова голодание с ужасным чувством вины и комплексом, что ты бессильная дура. Стандартная адовая спираль анорексички. Если сможешь удержаться после срыва и не вызывать рвоту, то ты избежишь булимию, идущую в комплекте.

Я выползаю и делаю слабые попытки утренней гимнастики. Тело качает и ведет, движения заторможены. Затем прямо в пижаме спускаюсь на кухню.

Я хоть и хочу сбросить вес, но снова оказаться под капельницей нет желания. Ненавижу иголки в теле.

На кухне суетится Стивен в одних шортах. Он слушает музыку в наушниках и пританцовывает в такт. Я, не сдерживая улыбки, останавливаюсь и наблюдаю, как он намазывает ореховым маслом хлеб и тут же откусывает. Его спина широкая, рельефная, мускулистая и загорелая. Хочется прикоснуться к ней и провести рукой. Горячий парень!

Вздохнув, я подхожу к холодильнику и не остаюсь незамеченной:

— Доброе утро!

Стивен расплывается в улыбке. Зубы все ровные, белые, дорогие. Таня говорила, что он чокнутый на этой теме: куча средств для ополаскивания, нити, щетки, пасты, проверка каждые полгода у своего стоматолога.

— Как спалось?

— Нормально. — Я открываю холодильник и вижу пустоту потолок.

— Ничего нет, кроме масла и хлеба.

Я удивленно таращусь на него.

— А яичница? Бекон?

— Это надо покупать. Мы вчера всё съели. Надо снова затариваться.

Я недоверчиво смотрю на Стивена. Я отчетливо слышала запах еды! Он сожрал втихаря, а сейчас под дурака косит? Или у меня уже галлюцинации?

Я кошусь на раковину: там гора посуды со вчерашнего вечера, но «свежих» сковородок нет. Черт… Я смотрю на остатки пасты и кусок хлеба для сэндвичей. Есть это не хочу. Тут столько калорий, что все мои усилия будут за зря.

— Где Таня?

— Дрыхнет!

— Она до обеда проспит…

Стивен согласно мычит. Я снова кидаю взгляд на масло, которого осталось на дне банки.

— Ты можешь водить сейчас?

— А что?

— Давай за продуктами сгоняем?

Walmart. Прохладный ветер на стоянке и нагревающийся на солнце асфальт. Я привычным движением взлохмачиваю кудряшки. В стеклах витрин я вижу себя и остаюсь довольна: длинные худые ноги, шорты, черные очки, майка поверх тела задорно показывает, что на мне нет белья. Стивен выглядит скалой рядом со мной. Я вспомнила, как у меня была фотосессия для журнала, где пригласили мне в пару очень красивого парня. Но тот оказался геем. Это так задело, потому что никого идеальней я не встречала. Я была расстроена и сделала вывод: нельзя доверять красивым, в мире моды — дважды нельзя! А Стивен хоть и не моделит профессионально, как мы с Таней, но тоже вхож в этот мир.

Мы окунаемся в прохладу здания, взяв тележку на входе. Камеры фиксируют каждое движение, колонки на одной ноте дружелюбно что-то поют, покупателей мало и они медленно бредут по проходам, будто в музее. В этом царстве жратвы и замороженных, мы со Стивеном начинаем бунтовать, как дети. Он сажает меня в тележку и начинает катать, ловя завистливые, возмущенные или равнодушные взгляды некоторых покупателей.

Затем мы кидаемся друг в друга чипсами и устраиваем дуэль на зефирных палочках. Когда Стивен останавливается возле прилавка с сыром, чтобы сделать выбор, звонит мой мобильник — резко, оглушительно, перебивая музыку из динамиков.

Наверное, это Таня очнулась в пустом доме и теперь пытается узнать, где мы.

— Алло?

Но вместо голоса подруги звучит приятный бархатный голос Джеймса.

— Здравствуйте, Изабель. Это Джеймс Монтгомери.